Среди шума они внезапно подняли головы и увидели, как Янь Шана, поддерживая под руки, возвели на помост.
Дождь лил отовсюду, белое одеяние Янь Шана, чистое как снег, насквозь промокло; лента, повязанная на его глазах, слегка развевалась, еще больше подчеркивая его бледность и изящество. Он стоял на высоком помосте, затем так и сел, сложив руки в приветственном жесте перед собравшимся внизу народом.
Янь Шан произнес:
— Я лично буду молить здесь о ясной погоде, поэтому прошу вас, односельчане, не ссорьтесь, дабы не спугнуть волю Небес.
Простые люди завороженно задирали головы, глядя, как их уездный начальник сидит под знаменами; его лицо было худощавым и красивым, а сам он был совсем юн. Он просто сидел там, наблюдая за молитвами шаманов и их танцами в масках. Ветер и дождь налетали со всех сторон, обрушиваясь на его и без того промокшее платье.
Он казался еще более худым, чистым и холодным, подобно лунному свету.
Он просто сидел в тишине, не проронив ни слова.
Постепенно суматоха внизу утихла, люди согласились разойтись, следуя распоряжениям чиновников, и больше не толпились. Они притихли, глядя, как шаманы молят о небесной проясни, больше не болтали попусту и не бродили туда-сюда.
От рассвета до темноты прошло целых три шичэня.
Всякий раз, когда их охватывало беспокойство, они поднимали глаза на главу округа, все так же неподвижно сидящего на помосте, и на душе у них снова становилось спокойно.
Целых три шичэня здесь, кроме звуков молитв шаманов и шума дождя, не было слышно ни единого человеческого голоса.
Сидя в повозке, Пэй Цин завороженно наблюдал, а Му Ваньяо смотрела пристально.
Глядя из повозки на него, сидящего под дождем, она вдруг вспомнила, как в Линнани под таким же ливнем он читал наизусть «Больших крыс»1; вспомнила, как много лет назад в тюрьме Синбу он спорил с ней о нуждах народа… Теперь же она видела его сидящим под проливным дождем рядом с простыми людьми, помогающим им.
Он был прекрасен.
Словно белый журавль, словно жемчуг или яшма, он был человеком, который будто излучал свет. Глядя на него, люди невольно преисполнялись почтения и желали следовать за ним.
Му Ваньяо, не сводя с него глаз, велела служанке снаружи:
— Ступай и найди чистую мужскую одежду.
Пэй Цин догадался, что она собирается сделать, но на сердце у него было горько, и он чувствовал такой стыд перед самим собой, что не мог вымолвить ни слова, чтобы остановить ее.
По чистой случайности в сумерках дождь вдруг прекратился.
Но простые люди не считали это совпадением; они верили, что их глава округа растрогал Небеса, и радостно закричали.
Когда Юньшу помогал Янь Шану спуститься с помоста, тот промок до нитки, а тело его было холодным как лед. Он был бледен, и руки его слегка дрожали. Вдруг он услышал подавленный и изумленный голос Юньшу:
— …Нянцзы!
Янь Шан поднял лицо.
Му Ваньяо шла к нему под зонтами, которые держали служанки; на руке у нее висела серая шуба из заячьего меха.
В следующее мгновение шуба опустилась на плечи изнуренного Янь Шана.
Теплое и мягкое женское тело оказалось совсем рядом: она приподнялась на цыпочки, чтобы накинуть на него одежду. Она молчала, но ее дыхание коснулось его шеи, заставив Янь Шана замереть. Ее пальцы прижались к его затылку, призывая наклонить голову, и она завязала тесемки у ворота.
Янь Шан застыл в оцепенении, снова почувствовав знакомый аромат, исходивший от нее. Он внезапно осознал, что на него накинули, и тут же пришел в замешательство, посчитав это крайне неуместным. Янь Шан отступил назад, не подумав о том, что Му Ваньяо все еще стоит на цыпочках, завязывая тесемки. От этого внезапного движения она вскрикнула и, увлеченная за ним, пошатнулась.
Сердце Янь Шана пропустило удар.
И тут же послышались голоса подбегающих людей:
— Глава округа! Глава округа, благодарим вас…
Янь Шан протянул руку и подхватил споткнувшуюся из-за него девушку, не давая ей упасть. Он испугался, что не знающие меры в своем рвении люди могут натолкнуться на нее, такую хрупкую. И получилось так, что он поймал падающую на него девушку и заключил ее в свои объятия.
Ее лицо прижалось к его шее.
В тот же миг его щеки вспыхнули жаром, а сжатые губы дрогнули в неестественной линии. Он держал ее, оберегая от толпы.
Обнимая ее, он пытался скрыть бешеное сердцебиение, но пальцы, лежавшие на ее спине, казались тяжелее тысячи цзюней, и он не мог унять их дрожь.
…Это она?
Раздался голос Пэй Цина:
— …Нянцзы.
Янь Шан взял Му Ваньяо за руки и мягко отстранил от себя.
Му Ваньяо подняла на него глаза и, убедившись, что выражение его лица остается спокойным, до конца поправила на нем шубу. Му Ваньяо ничего не сказала и позволила Пэй Цину увести себя. Пэй Цин обернулся, глядя на стоящего позади молодого ланцзюня с белой лентой на глазах. У него было много слов, но он не смог вымолвить ни единого.
…Когда перед ним был такой человек, что он мог сказать?
Послышались беспорядочные шаги; Янь Шан стоял в растерянности, не в силах разобрать, кто пришел, а кто ушел.
Постояв немного в одиночестве, Янь Шан тихо спросил одного из подошедших поблагодарить его людей:
— Та девушка, что только что ушла… ее глаза… они ведь округлые, а уголки приподняты вверх, словно… у кошки?
Человек закивал:
— Да, да, именно так! Невероятно чарующие глаза. Ах, какая красавица эта нянцзы…
Янь Шан замер на месте.
Лицо его залила густая краска, а сердце обливалось кровью. Он чувствовал и радость, и глубокую печаль.
Он понял, кто она.
- Большие крысы (《硕鼠》, Shuò shǔ) — стихотворение из древнекитайского свода «Ши цзин», в котором алчные чиновники сравниваются с грызунами, поедающими плоды чужого труда. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
