Янь Шан не мог понять: разве Му Ваньяо не отправилась на прогулку с Пэй Цином, почему же она оказалась за пределами города? Совершенно очевидно, что если бы они не покидали город, то расставленная им внутри городская стража ни за что не позволила бы горным разбойникам извлечь выгоду.
Однако сейчас явно не это было предметом забот.
Когда цзедуши использовал и истинную, и ложную принцессу как наживку, когда Юньшу дрожащим голосом сообщил ему, что схваченная разбойниками — это Му Ваньяо, Янь Шан мгновенно осознал нынешнее положение дел.
Если бы Пэй Цин не предал Му Ваньяо!
Тогда нынешняя ситуация — это убийство трёх орлов одной стрелой1: устранить Му Ваньяо, устранить Пэй Цина и устранить самого Янь Шана.
Хотя на протяжении трёх лет Янь Шан, полагаясь на своё умение лавировать, мирно сосуществовал здесь с Наньян Цзян-ши и конфликтов на первый взгляд не возникало, в глубине души он прекрасно понимал: из-за естественного противостояния между ним и великими кланами отсутствие раздоров невозможно.
Более того, сейчас в Чанъане силы «холодных врат», стоящие за Му Ваньяо, и силы великих кланов, поддерживающие третьего принца Цинь-вана, вели борьбу не на жизнь, а на смерть. Наньян Цзян-ши, будучи семьёй матери Цинь-вана, возможно, и не находили случая в обычное время… но стоило Му Ваньяо попасть в руки разбойников, и, если бы Цзян-ши не бросили камень в того, кто упал в колодец, они были бы недостойны своего нынешнего положения.
Если Му Ваньяо погибнет под градом стрел, это будет делом рук разбойников. Цзедуши в худшем случае обвинят в «неуспешном спасении», но это не смертный грех. Пэй Цин же, представляющий опору «холодных врат» за спиной Му Ваньяо, неизбежно понесёт ответственность за её гибель. И наконец, этот план по истреблению разбойников был предложен лично Янь Шаном… Если прославленный в Поднебесной чиновник Янь Сучэнь безвременно погибнет в этом деле и в Наньяни вновь наступит эпоха безраздельной власти Цзян-ши, это будет лучшим исходом.
Янь Шан с первого взгляда раскусил замысел Цзян-ши «бросить камень в упавшего в колодец». Разумеется, он ни в коем случае не мог допустить, чтобы Му Ваньяо пострадала здесь.
Однако цзедуши лично командовал сражением, а Янь Шан, будучи уездным начальником, по статусу был на ступень ниже. К тому же во время боя более всего следовало избегать одновременных приказов от двух главнокомандующих. Если бы Янь Шан сейчас приказал всем прекратить бой, это не только расстроило бы боевые порядки, но и с большой вероятностью привело бы к тому, что чем больше отдавалось бы приказов, тем хаотичнее становилась бы обстановка.
И тогда Янь Шан, слепец, взял лук, стрелы и длинный меч и во главе своих людей лично бросился на поле боя.
Люди из окружения Янь Шана громко прокричали:
— Фуцзюнь лично вышел на поле боя! Кто из вас посмеет не приложить всех сил!
Чиновники всегда восхищались личными качествами Янь Шана. За те три года, что он был уездным начальником, им не в чем было его упрекнуть. И теперь, когда даже такой человек, которому трудно было передвигаться, вступил в бой, героический дух этих мужей разгорелся, и они сражались ещё яростнее. Едва Янь Шан оказался на поле боя, как из-за его официального статуса и правительственные войска, и разбойники начали стягиваться в его сторону.
Двое или трое разбойников удерживали Му Ваньяо. Бандит, связавший её, спешился и, вцепившись в неё, истошно завопил. Но чиновники после окрика цзедуши не боялись, что, целясь в крысу, попадут в драгоценный сосуд, и, разумеется, продолжали убивать тех, кого следовало. Тем немногим разбойникам, что хотели использовать её, чтобы заставить чиновников прекратить битву, не удалось добиться успеха, и они в замешательстве отбивались от наступающих со всех сторон солдат и летящих стрел.
Му Ваньяо было крайне неудобно в их хватке, но лицо её оставалось бесстрастным, и она не проронила ни слова. Её неколебимое бесстрашие ещё больше убедило разбойников в том, что перед ними настоящая принцесса — только истинная принцесса могла, не меняясь в лице, взирать на хаос поля боя.
Глаза же Му Ваньяо были прикованы к Янь Шану, который стал предводителем в этой схватке. Она видела, как тяжело приходится среди суматохи слепцу, видела, как его рука, сжимающая лук, побелела от напряжения, а попытки выпустить стрелу раз за разом пресекались из-за оглушительного шума, доносившегося со всех сторон. Лук в его руках и стрелы за спиной казались совершенно бесполезными.
Стрелы летели подобно саранче, повсюду были раненые и убитые. Янь Шан стоял посреди этого, с белой повязкой на глазах в кольце зрячих людей, полагаясь лишь на защиту Хань Шусина и остальных. Это было его самым слабым местом.
Лицо его было бледным, как нефрит, чистым и благородным, а длинный халат с вышитым зеленым бамбуком придавал ему облик утончённый и возвышенный. Однако здесь было поле битвы, а не место для собраний литераторов, упражняющихся в изящной словесности. В таком облике, среди обезумевших от крови здоровяков, он выглядел растерянным и жалким, совершенно чуждым окружению.
Му Ваньяо нахмурилась, подумав: «Чего ради этот слепец стоит на таком видном месте и подвергает себя опасности?»
Сам цзедуши не вступал в бой. Видя, как Янь Шан лично взялся за командование, он на вопрос подчинённых лишь мрачно усмехнулся:
— Раз Второй господин Янь хочет прослыть героем, мы исполним его желание. Сейчас главное — истребить разбойников, а гибель одного-двух человек не имеет значения.
Он громко и сурово приказал:
— В атаку! Эти разбойники — беда округи, сегодня мы не должны упустить ни одного!
Услышав крики чиновников «уездный начальник здесь!» и видя, как правительственные войска, подгоняемые цзедуши, отчаянно рвутся в бой, разбойники запаниковали. У тех, кто держал Му Ваньяо, участилось дыхание: не стоило ли им схватить уездного начальника в заложники? Ведь теперь, когда они схватили принцессу… не было похоже, чтобы вражеские солдаты собирались прекращать атаку.
- Убийство трёх орлов одной стрелой (一箭三雕, yī jiàn sān diāo) — китайская идиома, означающая достижение трёх целей одним действием. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
