Несколько мелких чиновников, преграждавших переулок мечами, не желали отступать:
— Но…
Та пара по-прежнему обнималась, не обращая ни на кого внимания. Выкрикнувший приказ служитель резко заявил, что это распоряжение начальства, а городские ворота — приоритетное направление. Надавив авторитетом старшего по званию, он заставил подчиненных, как бы те ни сомневались, стиснуть зубы, развернуться и уйти вслед за ним…
Уходя, главарь этой группы, все еще терзаемый сомнениями, снова оглянулся на переулок: он увидел, как те двое присели, мужчина прижался лицом к шее девицы и продолжил спускаться ниже…
Он выругался: «Грязь», — и убедил себя, что, скорее всего, просто накручивает. Вероятно, этот парень просто бесстыжий мастер любовных утех, и ничего больше.
Когда служители ушли, Янь Шан и Му Ваньяо, оказавшись лицом к лицу, сползли по стене. Все тело дрожало, онемело, ломота пробирала до костей.
Совсем обессилев, Янь Шан коснулся ее пальцев и нащупал какой-то предмет. Он замер:
— Зачем тебе кинжал?
Му Ваньяо закатала его рукав и с полуулыбкой провела пальцем по рукояти меча в его руке, а затем по его запястью, давая понять: прошедшему пятьдесят шагов не стоит смеяться над прошедшим сто1.
От этого легкого прикосновения его тело вздрогнуло. Он уткнулся лицом в ее шею, его дыхание было обжигающим, а напряженное тело так и не расслабилось после ухода врагов. Му Ваньяо не оттолкнула его, спросив с нарочитым безразличием:
— Ты идти-то сможешь?
Янь Шан горько усмехнулся.
Он понимал, что сейчас выглядит жалко, явив свое истинное естество. Они были так близко; чтобы враги ее не узнали, он прикрыл ее своей одеждой, прижался всем телом… Когда его желание стало бесконтрольным, как она могла этого не почувствовать?
Окажись на ее месте кто-то другой, Янь Шан сгорел бы от стыда и предпочел бы умереть. Человек, столь дорожащий своим достоинством, не мог вынести того, что выставил себя в таком неприглядном свете. Но это была Му Ваньяо — та, кто видел его прошлое… И это заставляло его, несмотря на все напряжение, бояться чуть меньше.
— Мне нужно немного времени, — тихо проговорил Янь Шан.
— Хочешь, я помогу рукой? — небрежно бросила Му Ваньяо.
Янь Шан:
— …
Его пальцы на ее запястье слегка дернулись, он повернул лицо к ней. Му Ваньяо, прислонившись к стене и подогнув ноги, смотрела на него. Ее губы были влажными и маняще блестели. Его рот был слегка приоткрыт, подбородок приподнят, он тяжело дышал. Этот его вид — немного растерянный, немного борющийся с собой… так и подмывал что-нибудь сделать.
А Му Ваньяо больше всего на свете любила что-нибудь с ним делать.
Словно натянутая струна в голове лопнула, ведь расстояние между ними не превышало и цуня. Му Ваньяо наклонилась и прильнула к его губам. Он опешил и слегка отшатнулся. Му Ваньяо не шелохнулась, а он, помедлив мгновение, подался вперед и ответил на поцелуй.
Му Ваньяо усмехнулась.
Она сказала:
— Ты такой неискренний.
— А ты слишком искренняя, — тихо ответил он.
Продолжая недавнее наслаждение, продолжая недавнюю любовь. В голове была пустота, не хотелось лишний раз задумываться. Но если страсть вырывается наружу, она требует выхода; если поток прорывает плотину, ему нужно время, чтобы успокоиться… Вдруг раздался голос Хань Шусина:
— Я достал лекарство.
Прильнувшие друг к другу лицами Янь Шан и Му Ваньяо одновременно застыли.
Оба осознали, что на мгновение потеряли контроль.
— Ты можешь встать? — голос Му Ваньяо был немного хриплым и нарочито холодным.
Она обращалась к Янь Шану. Янь Шан покраснел как рак и через некоторое время горько усмехнулся:
— Дай мне еще немного времени.
Хань Шусин мигом занервничал:
— Что случилось? Второй молодой господин ранен? Куда ранен? Не можешь встать?
Он так почитал Второго молодого господина Янь, что тут же бросился к нему, чтобы осмотреть раны. Янь Шан в ужасе отпрянул назад, а Му Ваньяо выставила руку, преграждая путь и не давая Хань Шусину коснуться его. Она сердито уставилась на Хань Шусина, процедив сквозь зубы:
— …Ты что, дурак?
Отруганный принцессой Хань Шусин растерялся и по привычке хотел просить объяснений у Второго молодого господина Янь. Но Янь Шан сидел, опустив голову и вцепившись пальцами в рукав принцессы; он лишь ссутулился и замер, не проронив ни слова.
Пока в уездном городе под управлением Наньяна Янь Шан и Му Ваньяо наводили такой беспорядок, ночь Дуаньу в Чанъане была по-настоящему праздничной.
Тайцзы хотел оставить Ян Сы праздновать в Дунгуне, сказав, что тайцзыфэй лично приготовит ужин и Ян-ши Саньлан сможет вдоволь насладиться угощением. Однако Ян-ши Саньлан рассеянно и не без гордости заявил, что у него свидание с красавицей, чем несказанно удивил тайцзы, вызвав у того чувство, сродни «выращенная свинья наконец-то научилась рыть землю».
Сейчас тайцзы ничего не требовал от Ян Сы, лишь бы тот поскорее женился, чтобы старики из рода Ян могли быть спокойны.
Вечером Ян Сы радостно отправился на свидание. Тайцзы провел какое-то время со своими женами и детьми в Дунгуне, но, услышав одну новость, улыбка сползла с его лица, отчего его старший сын, пришедший поднести вина, сжался от страха, не смея проронить ни слова.
- Прошедшему пятьдесят шагов не стоит смеяться над прошедшим сто (五十步笑百步, wǔ shí bù xiào bǎi bù) — китайская идиома, описывающая человека, который указывает на недостатки другого, обладая теми же пороками, пусть и в меньшем масштабе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
