Однако когда Му Ваньяо начинала капризничать, Янь Шан не мог ей отказать. Он всё же уступил ей место, глядя, как она воодушевлённо возвращается с мягкой подушкой в руках, радостно усаживается на его ложе, а затем тянет его прилечь рядом и поговорить. Сердце Янь Шана продолжало неистово биться; хотя он ничего не видел, нежный аромат девы витал прямо перед его лицом, и его самообладание становилось предельно хрупким.
Янь Шан уже не знал, что и сказать, но Му Ваньяо продолжала его торопить, и тогда он обронил с упрёком:
— Ты вечно так.
Му Ваньяо округлила глаза, не понимая:
— Что я опять сделала?
Она ведь сейчас послушно внимала его словам, ничего не делала и не обижала его — на что же он жалуется?
Янь Шан тихо проговорил:
— Объятия и поцелуи для тебя ничего не значат, ничего не символизируют. Но для меня… в будущем не веди себя так с другими ланцзюнь.
Му Ваньяо на мгновение затихла, а затем ответила:
— Нет других ланцзюнь, есть только ты.
Она лежала с ним на одном ложе, глядя на то, как он спит на боку, и на повязку на его глазах. Он был мягким и кротким, от него не исходило ни капли угрозы; он дарил ей то же чувство безопасности, что и совершенномудрый.
И в нём было очарование, которого не было у совершенномудрого.
Он был ей особенно дорог, и она начала замечать, что время не способно притупить эту привязанность. Стоило ей увидеть его, как былая любовь разгоралась с новой силой. Рассыпав длинные волосы по подушке, Му Ваньяо улыбнулась:
— Пэй Цин никогда не бывал на моем ложе.
Янь Шан:
— …
Его лицо тут же напряглось, он выразил явное недовольство:
— Зачем ты говоришь мне об этом?
Он не любил обсуждать с ней других мужчин, особенно тех, кто когда-то был в её жизни.
Му Ваньяо сдержала смех и умолкла. Раз уж разговор начался, Янь Шан, немного поколебавшись, сам сменил тему:
— Дянься, чем вы занимались эти три года?
Му Ваньяо ответила небрежно:
— Что я могла делать? Была занята захватом власти и сбором людей. Говорить об этом скучно, лучше давай обсудим твои дела.
Ей очень нравилось слушать о том, чем занимался Янь Шан, а к собственным делам она относилась с полным безразличием. Ей казалось, что она лишь суетится в мирской пыли, в то время как сердце жаждало историй о таких людях, как он. В юности она восхищалась героями Поднебесной, и вот теперь один из таких выдающихся мужей лежал на её ложе — как тут не дрогнуть сердцу?
Казалось, она особенно завидовала таким людям, как Янь Шан.
Однако Янь Шан проявил упрямство:
— Я тоже хочу послушать о делах Дянься. Разве то, что вы делали, может быть неинтересным? По-моему, это крайне важно. Почему вы вечно принижаете себя и считаете плохой? То, как я поступил с вами тогда… Дянься всё равно простила меня. Дянься — это…
Он говорил искренне, поддавшись нахлынувшим чувствам:
— Дянься — лучшая в мире принцесса и самая прекрасная девушка.
Му Ваньяо опешила и резко села, её длинные волосы рассыпались по его телу:
— Что ты сказал?
Янь Шан мгновенно покраснел, осознав, что сейчас повел себя непозволительно пылко.
Крепко сжав край укрывавшего его парчового одеяла, он отвернулся и произнёс с некоторым смущением:
— Я ничего такого не сказал. Я лишь имел в виду, что Дянься становится всё лучше…
Му Ваньяо почувствовала укол стыда.
Ведь на самом деле она вовсе не была такой, какой её описывал Янь Шан. Но то, что он так считал, заставляло её невольно задуматься и захотеть действительно стать такой, как он говорил. Ей хотелось, чтобы он уважал её, чтобы он ею гордился… Му Ваньяо долго смотрела на него сверху вниз и тихо произнесла:
— Я всё же больше всего люблю власть. Ты ведь знаешь, я не такая, как ты, я не могу потерять власть.
Янь Шан промолчал.
Му Ваньяо наклонилась и снова легла рядом с ним. Он не знал, снится ли ему это, но пока они продолжали беседовать и его начало клонить в сон, он услышал её невнятный шепот:
— …Но после власти ты — на втором месте. Только ты можешь противостоять власти, которую я так люблю, и удерживать меня, не давая ей меня поглотить.
Янь Шан мгновенно очнулся, но затаил дыхание, больше не слыша голоса Му Ваньяо. Перед его глазами была чернота, он чувствовал, что ночь, должно быть, уже глубокая. Рядом по-прежнему витал нежный аромат, Му Ваньяо слегка касалась его руки, её дыхание было ровным.
Он тихо позвал её: «Яо-Яо», но она не ответила, и Янь Шан решил, что она уснула.
Он тихо вздохнул и, нащупав одеяло, заботливо укрыл её, а затем слегка коснулся тыльной стороной ладони её щеки. Он всегда переживал о её здоровье, боясь, что она могла заболеть после долгих скитаний. Янь Шан уделял этому пристальное внимание и, убедившись, что температура её тела в норме, окончательно успокоился.
Но Янь Шан продолжал терзаться из-за той последней фразы, не зная, почудилась ли она ему или Му Ваньяо действительно произнесла её вслух.
Он осторожно повернулся на бок и тихо вздохнул. В его душе бушевали чувства, но он боялся её отказа, боялся, что не справится. В темноте он предавался саморефлексии и душевным мукам.
Сможет ли он на самом деле найти равновесие между долгом перед миром и личными чувствами1? Сможет ли он действительно уберечь Му Ваньяо от новых ран?
Если события трехлетней давности повторятся… Му Ваньяо не выдержит, да и он сам, верно, тоже.
Когда Янь Шан ворочался и вздыхал, лежащая рядом с ним Му Ваньяо на самом деле вовсе не спала. В темноте она смотрела на него ясными глазами, наблюдая за его метаниями и за тем, как он терзается из-за неё. На сердце у неё стало легко-легко, и оно смягчилось, подобно воде.
- Равновесие между долгом перед миром и личными чувствами (大我与小我, dà wǒ yǔ xiǎo wǒ) — в китайской философии концепция соотнесения «великого я» (общественных интересов, высшего долга) и «малого я» (личных желаний и эго). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
