Лю Вэньцзи подготовился с двух сторон. Во-первых, он велел перехватить людей, во-вторых — отправился искать принцессу Даньян.
Один старый даосский монах в своей дворцовой обители приготовил отвар, который требовал император, и осторожно вынес его из кельи. Это был старый божественный лекарь, которого Лю Вэньцзи нашел для императора за морем; говорили, он владел неким искусством общения с богами, а также умел лечить болезни.
Было ли это правдой или ложью, но остальные придворные лекари смотрели на состояние императора без оптимизма, и только этот старый даосский монах твердо заявлял, что сможет поправить здоровье Бися. В момент, когда решается вопрос жизни и смерти, кому император станет доверять больше — вопрос риторический.
Когда этот старый даосский монах собрался выйти из обители, его остановил дворцовый евнух и затащил под галерею дворца. Дворцовый евнух с усмешкой перебросился со старым даосским монахом парой слов и передал наказ Лю Вэньцзи:
— Лю-гунгун велел тебе тайком убрать несколько трав. Эта чаша отвара не должна на самом деле пресечь род.
Старый даосский монах замялся:
— Но ведь это цицзюнь-чжи-цзуй1.
Евнух, принесший весть, не стал на него давить, лишь сказал:
— Старый бессмертный — человек не от мира сего, он не чета нам, грязным людям, и, конечно, не понимает, чье слово в этом дворце будет иметь вес после того, как Бися уйдет в мир иной. Старый бессмертный, решайте сами, как быть.
Старый даосский монах, напуганный угрозой, затрепетал. В холодный октябрьский день он стоял у ворот обители с чашей готового лекарства в руках, и его прошиб холодный пот.
Тот дворцовый евнух ушел, шепнув ему эти слова, а старый даосский монах в растерянности остался стоять на месте, пока не дождался дворцового евнуха, которого Бися послал за ним. Увидев лекарство, тот закричал:
— Уже готово, а ты все не несешь? Ждешь наказания от Бися?
С этими словами дворцовый евнух потянулся, чтобы забрать у старого даосского монаха отвар, но этот старик, которому было уже лет семьдесят-восемьдесят, вдруг проявил небывалую ловкость и уклонился.
Лицо старого даосского монаха сморщилось в улыбке, похожей на хризантему, и он в глубоком поклоне смиренно произнес:
— Дажэнь, старый даос вдруг вспомнил, что в этом лекарстве не хватает одного снадобья. Ох, старость не радость, память стала подводить.
Дворцовый евнух нахмурился, инстинктивно не веря ему. Но этот старый даосский монах в последние дни был любимцем императора, обижать его не стоило, поэтому он махнул рукой и велел тому идти готовить лекарство заново.
—–
Выслушав доклад молодого дворцового евнуха, Лю Вэньцзи поспешно направился к выходу из дворца. На душе у него было неспокойно, он все еще колебался. Чем ближе он подходил к дороге, ведущей вон из дворца, тем медленнее становился его шаг.
Он хотел помочь Янь Шану… но если император обнаружит, что именно он передал весть принцессе, и использует это как предлог, чтобы его убить, как тогда быть? Старый император давно хотел расправиться с ним, просто пока принцы были в порядке, Бися не находил удобного случая.
Лю Вэньцзи не желал своими руками давать императору такой шанс.
Миновав канал Луншоуцюй, Лю Вэньцзи окончательно остановился перед воротами Даньфэнмэнь, через которые предстояло покинуть дворец. Сопровождавший его дворцовый евнух спросил:
— Гунгун, мы больше не идем?
Лю Вэньцзи холодно бросил:
— Нет.
Он уже собирался повернуть назад, как вдруг прищурился и увидел въезжающую в ворота Даньфэнмэнь богатую повозку с гербом ванфу Цзинь-вана. Эта повозка по своему рангу не имела права проезжать без досмотра и как раз проходила проверку у дворцовых ворот. Лю Вэньцзи долго сверлил ее взглядом, затем в его голове что-то прояснилось, и он решительно зашагал к ней.
Дворцовые евнухи и стражники, охранявшие ворота, склонили головы:
— Гунгун.
Лю Вэньцзи подошел к повозке и, не говоря ни слова, резко откинул занавеску. Как он и ожидал, внутри сидела Чуньхуа. Она широко раскрыла глаза и в изумлении уставилась на него, не ожидая, что он так бесцеремонно распахнет занавеску; прислужницы и стражники снаружи даже не успели среагировать.
Очевидно, Чуньхуа получила приказ от этой супружеской четы явиться во дворец, чтобы выказать сыновнее почтение.
Лю Вэньцзи язвительно произнес:
— Цзинь-ван и ванфэй не пришли, а прислали лишь одну цэфэй. Неужели это не считается пренебрежением к Бися? Посоветую-ка я вам, няннян: возвращайтесь и хорошенько объясните своему цзюньвану все риски. Что это значит — присылать одну лишь наложницу?
Он поднялся к повозке и, наклонившись к самому уху Чуньхуа, тихо прошептал несколько слов.
Тело Чуньхуа слегка дрогнуло. Встретившись с ним взглядом, она едва заметно кивнула.
Лю Вэньцзи улыбнулся ей. Когда он улыбался, его угрюмость рассеивалась, во взгляде появлялась весенняя мягкость и едва уловимое очарование — он становился похож на того пылкого и вольного юношу, каким был когда-то. Чуньхуа была тронута его добротой, думая о том, что, несмотря на свое нынешнее положение, он все еще так заботится о старых знакомых; в то же время ей было горько за него, и она отвела глаза, не в силах больше смотреть.
Увидев, что она осталась такой же доброй, Лю Вэньцзи невольно усмехнулся, подавляя мимолетную горечь в сердце.
Она все еще считала его простодушным, а он лишь хотел утянуть за собой и Цзинь-вана, чтобы тот разделил их падение — и для этого связал его с собой.
Опустив занавеску, Лю Вэньцзи, не удостоив ни словом извинения и расспросы слуг и стражников из ванфу Цзинь-вана, развернулся и ушел обратно во дворец. Несколько слуг, увидев, что им удалось разойтись миром с любимцем императора, вздохнули с облегчением, готовясь въехать во дворец, но тут услышали, как их цэфэй произнесла из повозки мягким, но твердым голосом:
— Я забыла взять туфли, которые сшила для Мухоу. Давайте вернемся за ними.
Все принялись ее отговаривать, но обычно покладистая цэфэй сегодня не желала их слушать. Делать было нечего, и им пришлось покинуть дворец.
- Преступление обмана монарха (欺君之罪, qī jūn zhī zuì) — в древнем Китае тягчайшее правонарушение против воли государя, каравшееся смертной казнью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
