Янь Шан опустил взгляд на неё. На сердце у него самого было тяжело, но Му Ваньяо была так бледна, а сама она казалась такой потерянной, словно её шесть духов лишились повелителя1… Он уже смирился со своей участью, но, видя её в таком состоянии, всё же слегка улыбнулся и сказал:
— Хорошо, я слушаюсь тебя.
Му Ваньяо всхлипнула и обняла его.
Император, прослышав о шуме, который подняла Му Ваньяо, лишь вздохнул и позволил дочери бушевать. Он был хладнокровен; расспросив того старого даоса, что приготовил снадобье, и узнав, что действие лекарства почти невозможно нейтрализовать, он успокоился.
Раз дочь хочет позвать придворных лекарей — пусть зовёт. Что же до тех, кто донёс ей весть, раз их нельзя было казнить, он просто сурово их наказал. Мало того что в поместье Цзинь-вана Чуньхуа запретили выходить из своих покоев, так ещё и Лю Вэньцзи лишили жалованья. Император полагал, что Му Ваньяо, как-никак, принцесса, и она вскоре поймёт: он действовал ради её блага.
Император был твердо убежден, что защищает Му Ваньяо.
Му Ваньяо же всем сердцем ненавидела императора.
Семья Янь Шана всё ещё находилась в Чанъане и жила прямо напротив них… Они постоянно сталкивались друг с другом, стоило лишь выйти за порог. Неужели император хотел, чтобы родные Янь Шана возненавидели её до глубины души? Неужели только из-за того, что он женился на ней, Янь Шан должен терпеть подобные унижения от императорской семьи?
Когда придворные лекари прибыли в поместье принцессы, Му Ваньяо даже не осмелилась поднять шум. Она не решилась сказать, что беда случилась с Янь Шаном, и лишь сослалась на собственное головокружение, попросив осмотреть её. Узнав о болезни принцессы, семья Янь встревожилась. Обычно они не решались иметь дел с принцессой, но на этот раз прислали Янь Сяочжоу, чтобы узнать, не нужна ли какая-нибудь помощь.
Янь Сяочжоу принёс с собой тростниковый сахар из Линнани, который принцесса очень любила, и с улыбкой сказал:
— Мой второй старший брат часто писал нам, что Дянься любит его есть. Если Дянься сейчас неудобно, мы не станем настаивать на посещении. Но если после лекарства во рту будет горько, можно съесть кусочек сахара.
Янь Сяочжоу в нетерпении переминался с ноги на ногу во дворе, преисполненный тревоги:
— Я только что видел, что второй старший брат тоже вернулся. Неужели Дянься серьезно больна? Когда ей станет лучше, не мог бы второй старший брат дать нам знать?
Однако люди в поместье принцессы знали лишь то, что придворные лекари пришли лечить второго господина Яня. Никто из них не догадывался, что это за болезнь; истина, вероятно, была известна лишь принцессе и второму господину Яню. Цю Сы передала слова Янь Сяочжоу Му Ваньяо. В это время Му Ваньяо стояла во внешних покоях спальни, наблюдая за тем, как придворные лекари снуют туда-сюда, один за другим опуская головы и не смея поднять на неё глаз.
Му Ваньяо села, опустив голову и глядя на свои ладони. Лицо её было мертвенно-бледным, глаза — холодными и чёрными, и она никак не отреагировала на услышанное.
Один из наиболее смелых лекарей подошёл и, запинаясь, произнёс:
— Часть лекарства, которое уже выпито, неизбежно успеет усвоиться, даже если его выплеснуть наружу.
Му Ваньяо была непреклонна:
— Мне всё равно, я требую, чтобы вы его вылечили. Он принял снадобье совсем недавно, достаточно просто всё выплеснуть — и всё наладится. Если не вылечите его, вы все умрёте.
Лекарь в замешательстве ответил:
— Возможно, действие лекарства слишком сильно, у второго господина Яня поднялся жар, и сейчас нам следует первым делом сбить его…
Му Ваньяо закричала:
— Мне плевать, что вы собираетесь делать! Вы должны!..
Изнутри донёсся слабый голос Янь Шана:
— Яо-Яо…
Она замерла, резко оттолкнула стоявших рядом людей и вошла во внутренние покои. Обойдя ширму, она увидела Янь Шана, склонившегося перед постелью; его рвало прозрачной жидкостью. Неизвестно, что за снадобья дали ему лекари, но его выворачивало наизнанку желудочным соком. Он был изнурён до предела, а лицо его из-за жара стало пунцовым и горело…
Му Ваньяо с щемящей болью в сердце подошла и поддержала его, позволяя опереться на своё плечо.
Он вздохнул:
— Не мучай себя… Яо-Яо, ты меня так совсем изведёшь…
Му Ваньяо упрямо произнесла:
— Потерпи ещё немного. Мне нужно, чтобы ты был здоров…
Янь Шан закрыл глаза, его дыхание было слабым. Тем не менее он сжал её ледяную руку, и голос его, когда он заговорил, оставался мягким и утешающим:
— Разве если я стану таким, ты разлюбишь меня? Дай мне отдохнуть, я больше не могу рвать. Не лучше ли будет заняться чем-то полезным, вместо того чтобы тратить время на меня?
— Нет, — отрезала Му Ваньяо.
Янь Шан вздохнул:
— Яо-Яо, будь послушной.
Му Ваньяо опустила голову, её голос звучал отстранённо:
— Почему это ты не слушаешься? Делай то, что говорят придворные лекари, просто выведи яд из организма. Ты только что выпил лекарство, оно обязательно должно выйти…
Нащупав опору, он немного приподнялся и привлёк её в свои объятия. Она прижалась лицом к его шее, и Янь Шан улыбнулся:
— Ох, ты. Опять тратишь силы впустую.
Му Ваньяо подняла голову, стараясь его успокоить:
— Помолчи, мы вылечим тебя, мы поможем тебе поправиться. Он хочет оставить тебя без потомства, но мы не доставим ему такого удовольствия. Вот увидишь, мы возьмём тебе наложниц, ты тотчас переспишь с парой десятков женщин и разгневаешь моего Фухуана до смерти…
Янь Шан не удержался от смеха, его глаза слегка сощурились:
— Опять ты за своё. Ты хочешь сама извести себя злостью или меня окончательно утомить?
Взгляд Му Ваньяо был исполнен решимости:
— Это ещё не конец. Гэгэ, не волнуйся, я обязательно добьюсь для тебя справедливости. Это дело так не закончится… Тебе нужно поправиться, не смей опускать руки. Женитьба на мне была радостью, она не должна приносить тебе боль. Второй старший брат Янь, будь спокоен, я не позволю… ни за что не позволю… тебе пострадать!
Янь Шан молча смотрел на неё.
- Шесть духов лишились повелителя (六神无主, liù shén wú zhǔ) — китайская идиома, означающая состояние сильного душевного смятения, потери самообладания и неспособности принимать решения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
