Ян Сы:
— Боюсь, в Чанъане неспокойно. Прошу вас, фуцзюнь, не выступать с войсками и остаться охранять Ючжоу. Я же от вашего имени отправлюсь в уезд Ваннянь, чтобы усмирить беженцев. Я лично напишу Дянься и всё объясню, он не станет меня винить.
Вспомнив об отношениях своего зятя с тайцзы, цзедуши немного посомневался, но всё же согласился.
Ян Сы вернулся в своё поместье и хотел было приняться за письмо, но отложил кисть. Хотя он и не был столь же одарён умом, как Янь Шан, долгие годы военной службы наделили его острым чутьём, которое подсказывало: что-то определённо изменилось. Он не верил, что тайцзы станет доверять цзедуши Ючжоу больше, чем ему.
Ян Сы решил лично вернуться в Чанъань.
—–
В конце двенадцатого месяца в Великую Вэй вернулось посольство, которое на протяжении четырёх лет посещало соседние государства.
Простые люди выстроились вдоль дорог, чтобы поприветствовать их, чиновники в Чанъане тоже ликовали. Секретариат специально устроил банкет, чтобы принять тех, кто странствовал четыре года. Когда-то за заставу выехала сотня человек — все они были выдающимися талантами, отобранными двором, — теперь же вернулось лишь несколько десятков, что заставляло людей горестно вздыхать.
Они привезли не только полные карты сопредельных земель и вести о том, что малые государства желают вновь примкнуть к Великой Вэй, но и сведения о Наньмань.
Этот враг был слишком велик и давно взирал на Великую Вэй с хищной жадностью. После того как ван Умань Мэн Цзайши вернулся в Наньмань, в Великой Вэй знали лишь то, что там идёт междоусобная война. Однако новости, принесённые посольством, гласили: как только Наньмань покорит последнее племя, весь край будет объединён.
Покинувший когда-то Великую Вэй ван Умань ныне стал правой рукой правителя Наньмань, сопровождая его во всех походах.
Обо всех этих делах Секретариату докладывал глава посольства вместе со своим заместителем, седьмым господином Вэй по имени Вэй Шу. Глава посольства намеренно продвигал юношу и не присвоил себе ни одной его заслуги. Таким образом, внимание Секретариата сосредоточилось на Вэй Шу, и все внезапно осознали: тот самый Вэй Цзюйюань, что в четырнадцать лет стал чжуанъюанем, теперь уже вступил в пору слаболетия1.
Этот юноша, подобный чистому снегу на вершине пагоды, исполненный благородства и сияния, уже вырвался из клетки, в которую его запер род Вэй, и стал совсем иным, нежели в прежние дни.
Пока Вэй Шу находился во дворце под пристальным вниманием Секретариата, Чжао Линфэй стояла перед воротами родного поместья. Смятение владело ею, когда она поднимала взор на табличку над входом. Иероглиф «Чжао» пробуждал в душе тысячи чувств; робость перед возвращением домой была так велика, что она долго не решалась сделать и шага.
Она замерла перед дверями, и вдруг они распахнулись. Из поместья вышел её отец и тут же встретился с ней взглядом.
Чжао-гун уставился на неё, его суровое лицо внезапно дрогнуло, а голос затрепетал:
— Пя… пятая нян?
В глазах Чжао Линфэй заблестели слёзы. За пределами заставы все звали её «Линфэй», и никто не помнил, что она — пятая нян из рода Чжао. Но стоило ей вернуться в Чанъань, как впитанное с молоком матери имя воротилось к ней, и она осознала, что вовсе не испытывает к нему прежней неприязни…
Чжао Линфэй дрожащим голосом произнесла:
— А-фу…
Чжао-гун шагнул вперёд:
— Пятая нян, неужели это правда ты? Ты вернулась? Ты… ты… иди же скорее, дай а-фу на тебя посмотреть!
Чжао Линфэй, всхлипывая, хотела улыбнуться, но слёзы всё же покатились из глаз. Она смотрела на седину на висках а-фу, на морщины в уголках его глаз и видела, как сильно он постарел и осунулся. Но даже когда он начинал ворчать, он всё равно оставался её отцом.
Чжао Линфэй бросилась к нему и обняла, давая волю слезам. Как и любая дочь в этом мире, она искала ласки у родителя, сбросив с плеч весь груз забот:
— А-фу, а где а-му? Я так по вам скучала…
В то время как семья Чжао воссоединялась, на улицах Чанъаня было немноголюдно. Янь Сяочжоу вместе со своим третьим старшим братом отправилась на Восточный рынок, чтобы купить товаров к Новому году.
Изначально Янь Сяочжоу собиралась пойти с двумя невестками, но третий господин Янь настоял на том, чтобы увязаться следом. На самом деле он втайне хотел подзаработать, а потому его заботили рыночные цены. Зная о помыслах брата, Янь Сяочжоу не стала отказывать. Прогулка с братом по улице доставляла ей огромную радость.
Шагая навстречу холодному ветру, третий господин Янь громко провозгласил:
— Я впервые праздную Новый год в Чанъане, но, кажется, тут всё так же, как и у нас в Линнани. Второй старший брат говорил, что зимой здесь ужасно холодно, а по мне — так ничего особенного.
Янь Сяочжоу повернула голову и, видя, как у её второго старшего брата покраснели от холода щёки, несмотря на всё его упрямство, невольно улыбнулась.
Она мягко ответила:
— Но лучше всего то, что я могу встретить Новый год вместе со вторым старшим братом.
- Слаболетие (弱冠, ruòguàn) — достижение юношей двадцатилетнего возраста, когда над ним совершался обряд надевания шапки, символизирующий совершеннолетие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
