Император пожелал, чтобы господин Лю отправился в Хэси и в качестве главнокомандующего руководил сражениями.
Отправить восьмидесятилетнего старика на поле боя, отправить первого министра двух правлений, который вот-вот должен был уйти на покой… Как это смешно!
Когда гражданские и военные чины узнали об этом, их охватило негодование. В ту же ночь высокопоставленные сановники собрались в поместье господина Лю, чтобы выразить протест против такой несправедливости. Господин Лю, изнуренный и высохший, сидел, прислонившись к стене. Он обводил их взглядом — при слабом свете свечей на лицах вельмож читалась скорбь.
Лиса скорбит по зайцу1 — не более того.
В Великой Вэй действовала система коллективного руководства, и в это время полагалось иметь пятерых первых министров. Однако в прошлом году один из них ушел на покой, и пустующее место так никто и не занял. Теперь же трое оставшихся министров, собравшись здесь и видя, как император обходится с господином Лю, чувствовали это еще острее, чем прочие чиновники, и в сердцах их поселился холод.
Министры говорили, что должны просить за господина Лю, что им следует среди ночи стучать в дворцовые врата и вместе со всеми чиновниками умолять императора отменить указ.
Господин Лю заставил себя взбодриться и резко прервал скорбные стенания, заполнившие комнату:
— О чем вы плачете и причитаете? Вы смешны, точно невежественные бабы. Золотые уста и нефритовые речи — разве бывает так, чтобы сказанное забирали назад! Что же до этого старика… неужели я должен страшиться поездки в Хэси? Старый конь в стойле всё еще полон сил, я достаточно крепок, чтобы лично отправиться в Хэси и командовать войсками! Когда первый министр лично является на фронт, разве это не станет пилюлей спокойствия для нашей Великой Вэй?
— О чем вы воете?!
И тогда чиновники, подавляя печаль, через силу стали произносить воодушевляющие слова.
Лишь перед самым уходом трое других министров от лица всех присутствующих негромко спросили:
— Господин Лю, когда вы уедете… скажите, что нам делать?
Господин Лю на мгновение замолчал и медленно ответил:
— Его Величество ведет себя так лишь потому, что поддался на уговоры злодеев! Только если мы устраним коварных евнухов, разум Его Величества вновь станет ясным!
Старые сановники переглянулись со странным выражением лиц, но кивнули.
Вэй Шу, затерявшийся в толпе чиновников, в тот вечер вместе со всеми навестил господина Лю. В отличие от остальных, его сердце было куда спокойнее, он даже не произнес ни слова. Он чувствовал себя перекати-полем, которое несет бурный поток. Могучие волны хлестали его по лицу, и он уже не видел, какой путь ждет его впереди.
Император желает просить мира, но мир означает сдачу Цзяньнани. Как тогда быть с жителями тех земель? Неужели отдать их южным варварам, обрекая сотни тысяч, миллионы людей на рабство в чужой стране?
А не соглашаться на мир — значит идти против императора, идти против Лю Вэньцзи, всесильного дворцового евнуха. Император всё же остается императором. Если он начнет расправу, хватит ли у него плах для всех этих чиновников?
Вэй Шу вместе с другими сановниками покинул поместье Лю. Оглянувшись, он увидел темный кабинет, скрытый за вязами. Густая тень листвы падала на окна, где виднелся одинокий сгорбленный силуэт старика.
Господин Лю говорил, что нужно устранить евнухов и очистить окружение государя… Но разве проблемы Великой Вэй можно решить, лишь очистив окружение государя?
Когда-то, перед его отъездом, второй старший брат Янь сказал: «Твори добрые дела, не спрашивай о будущем».
Он и не спрашивал.
Но в чем же теперь заключаются эти добрые дела?
***
На следующий день господин Лю покинул город, отправляясь к месту службы в Хэси. В тот день во время утреннего приема чиновники отпросились со службы, чтобы всем вместе проводить его.
Поскольку нравы в Великой Вэй были свободными, обычно ни правитель, ни подданные не надевали парадные одежды для аудиенций. Но в этот день величественная процессия, растянувшаяся на десять ли, состояла из чиновников в торжественных красных и зеленых облачениях.
Их молчаливое, но гнетущее противостояние привлекло толпы жителей Чанъаня. Тронутые этой картиной, горожане вслед за чиновниками провожали господина Лю до самых ворот.
Узнав об этом, император пришел в ярость. Он бессильно опустился на драконий трон, вглядываясь в пустой зал. Голова его кружилась, а в сердце поселился страх.
Придя в себя, император тут же велел Лю Вэньцзи догнать его!
Он приказал Лю Вэньцзи проводить господина Лю от своего имени, пожаловал ему звание великого главнокомандующего и пообещал ни в коем случае не лишать должности первого министра. Император страшился мятежа чиновников, а потому велел Лю Вэньцзи во что бы то ни стало передать: государь раскаивается, но у монарха не бывает шутливых слов, и он не может отозвать указ. Император будет ждать возвращения господина Лю в Чанъане, сохранив за ним место…
Пусть государь и подданные не теряют доверия друг к другу!
Такое поведение императора заставило недовольных чиновников немного смягчиться. После отъезда господина Лю сановники в унынии, по двое и по трое, стали расходиться по домам. Вэй Шу, стоя в толпе, услышал шум и посмотрел в ту сторону.
Он увидел господина Чжао, который ехал верхом рядом с Лю Вэньцзи. Ребенок на руках у кормилицы звонко распевал детскую песенку о «великом коварном сановнике». Малыш был по-детски невежественен, лицо Лю Вэньцзи потемнело, а господин Чжао внезапно вскипел от гнева:
— Чушь! Что вы поете? Эй, люди, схватить их и…
Он хотел приказать бросить их в темницу, но заметил, что на него смотрит Вэй Шу. Взгляд молодого человека был холодным как лед. Господина Чжао прошиб озноб, он вспомнил о раздорах между этим юношей и своей пятой госпожой Чжао, о любви, которую он сам же и разрушил. Гнев господина Чжао вспыхнул с новой силой, но тут он заметил, что и другие чиновники смотрят на него.
Ладони господина Чжао вспотели.
— Чтобы это было в последний раз, — невнятно буркнул он.
Сидя верхом, Лю Вэньцзи безучастно взирал на происходящее. Увидев малодушие господина Чжао, он презрительно усмехнулся и, дернув поводья, уехал.
Господин Чжао поспешно пришпорил коня, чтобы догнать его, и с заискивающей улыбкой произнес:
— Не гневайтесь, гунгун, эти людишки ничего не смыслят и болтают что попало! Сегодня же я велю провести расследование, и если еще хоть кто-то посмеет петь такие песенки, его тут же бросят за решетку.
- Лиса скорбит по зайцу (兔死狐悲, tù sǐ hú bēi) — образное выражение, означающее сочувствие к несчастью тех, кто находится в схожем положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
