Он в Чанъане, с одной стороны, вел дела с различными чиновниками, а с другой — обдумывал иные способы.
Мэн Цзайши, одержимый этими мыслями, целыми днями пропадал в Бэйли. В тот вечер он сидел у окна в тереме, в одиночестве пил тоскливое вино и нечаянно бросил взгляд вниз.
Огни сияли повсюду, и кружились в танце рыбы и драконы1. Му Ваньяо, облачённая в мужское платье, размашисто шагала в людском потоке.
Нравы в Великой Вэй были свободными, и девы часто носили мужское платье, поэтому прохожие не обращали внимания на наряд Му Ваньяо; разве что кто-то оборачивался, считая, что эта дева необычайно хороша собой.
Но что такая дева забыла в Бэйли?
Му Ваньяо шла в толпе одна, велев Фантуну и остальным следовать поодаль и не мешать ей. Она была весьма воодушевлена, ведь ей никогда прежде не доводилось вот так гулять в одиночестве.
До замужества она не могла даже покинуть императорский дворец, и Ян Сы приходилось уводить её тайком. После свадьбы она, конечно, могла отправиться куда угодно, но почтенной принцессе-дянься в Бэйли делать было нечего, поэтому Му Ваньяо прежде здесь не бывала.
Сегодня же она твердо вознамерилась лично познакомиться с Бэйли.
Му Ваньяо опустила веки, и в её глазах промелькнула лукавая улыбка. Она знала, что этим вечером Янь Шан пирует в одном из заведений Бэйли.
Разумеется, она ни капли не сомневалась в порядочности своего мужа, но ей хотелось украдкой взглянуть на то, каков Янь Шан, когда её нет рядом. Она желала устроить ему сюрприз.
Му Ваньяо, заложив руки за спину, лавировала в толпе, как вдруг кто-то толкнул её в поясницу. Она отступила на шаг, а какая-то тень уже метнулась прочь.
Му Ваньяо ещё пребывала в растерянности, когда раздался приглушённый стон: у беглеца подкосились колени, и он рухнул на землю, а из его рукава выпала зажатая в руке яшмовая подвеска.
Высокий, статный молодой мужчина прошел мимо Му Ваньяо и крупными шагами направился к упавшему. Тот вопил, моля о пощаде, а юноша, наклонившись, поднял подвеску и обернулся, глядя на юную принцессу с сияющими глазами.
Мэн Цзайши снял маску, и отблески огней мягко осветили его лицо, делая его облик теплее. Черты его были мужественными и красивыми, а взор — глубоким и проницательным.
Мэн Цзайши усмехнулся, глядя на Му Ваньяо, и протянул ей возвращённую вещь, заговорив на языке Великой Вэй:
— Он украл её у тебя, а я вернул.
Му Ваньяо посмотрела на него, затем на вора, лежащего на земле. Она протянула свои тонкие белые пальцы и взялась за подвеску. Мэн Цзайши не сразу выпустил её из рук, и Му Ваньяо пристально взглянула на него.
Её голос всё так же, как в его воспоминаниях, звучал нежно и сладко:
— Ты не отдашь её мне?
Мэн Цзайши кашлянул:
— Этот ничтожный…
Му Ваньяо лучезарно улыбнулась, обнажив жемчужные зубы:
— Я узнала тебя. Ты — ван Умани Мэн Цзайши. Тебя приглашали на торжества Великой Вэй.
В глазах Мэн Цзайши зажёгся свет:
— Ты помнишь меня?!
Му Ваньяо рассмеялась:
— Потому что то, что раз увижу, вовек не забуду.
Мэн Цзайши не понял её слов о том, что она «один раз увидит — и вовек не забудет», но при виде её улыбки его сердце обожгло, и в душе всколыхнулись горечь и радость. Он прекрасно осознавал, что это значит, но лишь молча созерцал её хрупкий силуэт в сиянии огней. Спустя долгое время он, безропотно покорившись судьбе, улыбнулся ей в ответ.
Му Ваньяо забрала подвеску и отвела взгляд:
— У меня ещё есть дела, позволь мне откланяться.
Однако Мэн Цзайши последовал за ней:
— В Бэйли небезопасно, здесь всякий сброд обретается. Позвольте мне проводить вас, принцесса-дянься.
Му Ваньяо помедлила; она рассудила, что не стоит обижать иноземного вана, и, дважды безуспешно попытавшись отказаться, в конце концов позволила ему сопровождать её.
Мэн Цзайши шел, заложив руки за спину и не сводя глаз с её спины. Внезапно он произнес:
— Принцесса-дянься подобна богине.
Му Ваньяо растерялась:
— Что?
Взор Мэн Цзайши устремился вдаль:
— В преданиях нашей Умани верховное божество — Богиня, мы возносим ей молитвы о счастье. Я никогда не видел Богиню, но думаю, если бы в этом мире она и впрямь существовала, то была бы точь-в-точь как вы, принцесса-дянься.
Он вздохнул:
— Мне кажется, будто я уже видел принцессу-дянься во сне.
Му Ваньяо пришла в замешательство: она поняла столь дерзкий намек. Отступив на два шага в сторону, она с осторожностью, но вежливо ответила:
— Должно быть, это был кошмарный сон.
Мэн Цзайши опешил, а затем невольно рассмеялся.
Он поднял руку, чтобы отвести в сторону кисти, свисавшие с фонаря. В глазах этого вана Умани, взиравшего на весь мир свысока, на сей раз мелькнула редкая нежность. Он вновь поднял взор и посмотрел в определённом направлении.
Неподалеку Янь Шан распахнул окно и увидел их.
Его взгляд встретился со взглядом Мэн Цзайши.
Мэн Цзайши вызывающе усмехнулся и отвернулся.
Янь Шан опустил длинные ресницы, чувствуя, как в душе закипает раздражение. Он сказал сидевшему рядом другу:
— Я выйду ненадолго, привести одежду в порядок.
- Рыбы и драконы кружились в танце (鱼龙飞舞, yú lóng fēi wǔ) — идиома, описывающая пестроту и оживление праздничной толпы с множеством движущихся ярких фонарей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
