Книга 2. Неугасимое пламя
Впервые они встретились в Венеции.
По крайней мере, так считал Тянь Сючжу.
В тот год его пригласили на Венецианскую биеннале — грандиозный праздник искусства, который наряду с выставкой «Документа» в Касселе и Биеннале в Сан-Паулу входит в тройку крупнейших мировых арт-выставок.
Выставка привлекла сотни тысяч посетителей, многие из которых были просто туристами, пришедшими поглазеть на зрелище. В моменты наибольшего скопления людей проходы к нескольким важным выставочным точкам были забиты так, что даже воде не просочиться.
Среди посетителей было много студентов, большинство из которых учились в творческих вузах, но встречались и те, кто просто бесцельно бродил вокруг…
Она была одной из них.
Он мог так судить, потому что долго за ней наблюдал. В тот момент он болтал в кафе с двумя кураторами. Тема комиссионных с продаж была ему не слишком интересна, поэтому он попивал кофе, устранившись от обсуждения. В это время его внимание привлекли несколько проходивших мимо туристов.
Было очевидно, что это студентки. Четыре девушки, трое — светловолосые и голубоглазые европейки, поэтому оставшаяся темноволосая девушка особенно бросалась в глаза. Они пытались пробиться сквозь толпу, чтобы взглянуть на «Грозу» — жемчужину коллекции венецианской Галереи Академии. Эта картина крайне редко покидает стены музея, и каждый хотел увидеть её во всём величии, но девушкам так и не удалось протиснуться.
Она встала на цыпочки, обнаружила, что всё равно ничего не видит, и быстро сдалась. Она принялась возиться со своим планшетом и вскоре так увлеклась, что даже не заметила, как её спутницы ушли вместе с потоком людей.
«Она совершенно не интересуется искусством», — к такому выводу он пришёл при первой их встрече.
Но когда днём он встретил её снова, она словно преобразилась.
Это произошло перед его картиной.
Для этой выставки он создал серию масляных полотен из пяти картин; он пытался через цвет выразить пять человеческих чувств, что требовало от зрителя последовательного осмотра полотен для постижения авторского замысла. Она же стояла лишь перед последней картиной, причём смотрела не на само полотно, а застыла, уставившись на этикетку в правом нижнем углу. Ладно бы она бросила пару взглядов, но она простояла так добрых двадцать минут — так долго, что ему захотелось подойти и прямо объяснить ей, как на самом деле нужно смотреть на эту серию.
К сожалению, его окликнули и увели.
Третья встреча состоялась уже после закрытия выставки.
Устав за день, он отклонил все приглашения на ужин и, освободив мысли от лишнего, прогуливался по улицам. Спустя какое-то время он начал замечать, что кто-то за ним следует. Возможно, из-за того, что вечер был слишком нежным, он не почувствовал тревоги. Он обернулся и увидел лицо, которое нельзя было назвать ни знакомым, ни чужим.
Она стояла позади него, свет вечерних фонарей падал на её щеки, отчего кожа казалась нежной и прозрачной, а глаза словно светились.
— У тебя какое-то дело? — Он неосознанно заговорил на родном языке, почувствовав исходящее от неё знакомое дыхание.
Она приоткрыла рот и с долей нерешительности спросила:
— Скажи, ты… Тянь Сючжу?
Услышать собственное имя из её уст было странным ощущением.
— Ты меня знаешь?
— И правда ты! Э-э… знаю, нет… не совсем знаю, я раньше… — Она выглядела взволнованной, будто хотела многое сказать, но, возможно, посчитав обстановку неподходящей, в итоге лишь произнесла: — Мне очень нравятся твои картины.
Он вскинул бровь.
— О? Тебе неинтересна даже «Гроза» Джорджоне, но при этом нравятся мои работы.
Она растерянно посмотрела на него:
— А?
Эта шутка оказалась для неё слишком заумной. Тянь Сючжу дважды кашлянул, скрывая неловкость.
— Ну… прости, что так бесцеремонно побеспокоила, я просто хотела сказать… просто хотела сказать, что твои картины великолепны. Я пойду. — Сказав это, она слегка поклонилась ему и ушла.
На ней было синее платье.
Какого именно оттенка? Кажется, лазурного, или кобальтового? А может, берлинской лазури? Он не мог разглядеть — она окончательно растворилась в ночи.
Картина была прекрасной, и Тянь Сючжу с присущей ему поэтичностью вспомнил «Венецианские ночи» Жорж Санд.
— «В ту ясную ночь поверхность озера была гладкой, как зеркало, и даже отражения звёзд ничуть не дрожали. Повсюду синева и тишина, воистину вода и небо одного цвета, и кажется, будто входишь в прекрасный сон, где всё чисто и прозрачно».
Он чувствовал: то, что он догнал её, спросил имя и пригласил поужинать вместе, было велением этой ночи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
