Лэй Сююань сохранял спокойствие. Он медленно подошёл и почтительно поклонился:
— Ученик Лэй Сююань приветствует учителя.
Гуан Вэй-чжэньжэнь, на удивление благосклонно и мягко, спросил:
— Между тобой и учениками из Лун Минцзо возникли какие-то разногласия?
Этот его ученик по характеру совершенно не походил на Ху Цзяпина. Он всегда был рассудителен и никогда не заставлял наставника беспокоиться. Гуан Вэй верил, что Лэй Сююань ни за что не стал бы нападать на людей без причины. Более того, даже если он и ранил кого-то, сражаясь за яочжуго, это наверняка было случайностью. Бессмертные техники стихии металла сокрушительны, и в схватках между учениками несчастья неизбежны. Гуан Вэй-чжэньжэнь всегда любил покрывать проступки своих подопечных или близких, а Лэй Сююань к тому же был его любимым учеником, так что учитель был полон решимости защитить его, чего бы это ни стоило.
— В тот день эти шисюн и шиди пришли, чтобы отобрать яочжуго, — ровным голосом ответил Лэй Сююань. — Слово за слово, и началась битва. Я ещё не в совершенстве владею техникой летающего меча и в спешке ранил их, о чём теперь искренне сожалею.
Гуан Вэй-чжэньжэнь усмехнулся:
— Ты слишком самонадеян. Если не освоил технику летающего меча, то не стоило её применять. Ступай, извинись перед ними.
Сказав это, он заметил, как помрачнел старейшина Цзун Ли, и с улыбкой добавил:
— Цзун Ли-сяньшэн, в поединках травмы неизбежны. В моём У Юэянь старейшина Чжэнсюй весьма искусен в техниках исцеления стихии воды, он непременно вылечит этих четверых.
Гуан Вэй-чжэньжэнь выгораживал своего ученика слишком явно, всем видом показывая, что не намерен его наказывать. Старейшина Цзун Ли холодно процедил:
— Что и говорить, достойный У Юэянь, знаменитая и великая школа! Ученики, которых вы воспитали, невероятно искусны в истреблении демонов! Применять техники, предназначенные для борьбы с нечистью, в обычном поединке — это поистине высший пилотаж!
Гуан Вэй-чжэньжэнь лишь слегка улыбнулся:
— Вы слишком скромничаете, Цзун Ли-сяньшэн. Раз они смогли вынудить моего ученика прибегнуть к технике летающего меча, значит, и ваши четверо умельцев тоже не так просты.
Цзун Ли пришёл в ярость и мрачно велел:
— Чжэн Фэн, расскажи Гуан Вэй-чжэньжэню всё, что произошло в тот день, в подробностях и слово в слово!
Высокий ученик из Лун Минцзо немедленно отозвался:
— Мы вчетвером и ещё десяток учеников Горной фракции объединились в группу. Случайно встретив Лэй-шиди и его спутников, мы просто хотели помериться силами и отобрать яочжуго. Кто же знал, что Лэй-шиди и остальные нападут первыми? Они тяжело ранили Сунь-шиди и Ван-шиди, а когда мы в гневе окружили их, Лэй-шиди применил технику летающего меча и отсёк мне и Цзян-шиди руки и ноги.
Цзун Ли холодно усмехнулся:
— Если мастерство слабее, чем у других, тут нечего сказать. Но нападать исподтишка с летающим мечом, пользуясь суматохой, — это подло!
Видя их решительный настрой и понимая, что они намерены раздуть скандал, Гуан Вэй-чжэньжэнь нахмурился. Вдруг за его спиной раздался спокойный юношеский голос:
— Технику стихии огня, которой ранили тех двоих, применил я.
Все обернулись и увидели Цзи Тунчжоу, который степенно шёл вслед за старейшиной Павильона Синчжэн. Гуан Вэй-чжэньжэнь и Цзун Ли тут же сложили руки в приветствии:
— Оказывается, это Учжэн-сяньшэн из Павильона Синчжэн.
Учжэнцзы, отвечая на приветствие, сухо произнёс:
— Мой ученик проявил несдержанность, что привело к беде. Тун Чжоу, принеси свои извинения.
Снова извинения?! Лицо Цзун Ли исказилось, но Цзи Тунчжоу с бесстрастным видом вышел вперёд, отвесил поклон и холодно произнёс:
— Ученик Цзи Тунчжоу ранил их не намеренно. Тот, по фамилии Сунь, прежде был моим слугой. Он начал дерзить, и я не сумел сдержать гнев. Надеюсь на снисходительность старшего Цзун Ли.
От этих слов все присутствующие из Лун Минцзо изменились в лице. Учжэнцзы добавил:
— Мой ученик строптив, к тому же он привык быть ван-е, оттого и горд, не терпит провокаций. Цзун Ли-сяньшэн, примите во внимание его юный возраст и не гневайтесь.
Слова этого наставника и его ученика из Павильона Синчжэн были во сто крат обиднее речей Гуан Вэй-чжэньжэня. Поговаривали, что Учжэнцзы из Павильона Синчжэн ведёт себя крайне высокомерно, и сегодня все наконец-то воочию убедились в его высокомерии. Лицо Цзун Ли позеленело от ярости. Однако, несмотря на столь юные годы, духовная энергия Цзи Тунчжоу была столь мощной, что стало ясно: он уже преодолел третий барьер. Павильон Синчжэн наверняка будет ценить его. К тому же Цзи Тунчжоу был членом правящей семьи царства Юэ, и если Цзун Ли продолжит требовать расплаты за старые обиды с Лун Минцзо, недоброжелатели могут превратно это истолковать.
Цзун Ли пришлось выдавить улыбку:
— Учжэн-сяньшэн, ваш ученик действительно молод и одарён. Поздравляю Павильон Синчжэн с обретением ещё одного человека необычайного таланта.
Учжэнцзы слегка улыбнулся:
— Вы слишком добры. Ему не сравниться с вашими учениками из Лун Минцзо. Они весьма умны и удивительно красноречивы.
Цзун Ли не выдержал, и его лицо внезапно исказилось:
— Ваш ученик ранил людей первым, а потом начал дерзить! Кто здесь упражняется в красноречии? Вы, как учитель, не только не способны отличить правду от лжи и подать пример, но ещё и ведёте себя столь заносчиво. Неужели вы думаете придавить меня авторитетом Павильона Синчжэн?
Учжэнцзы холодно рассмеялся:
— Что вы называете «отличить правду от лжи»? Лун Минцзо отправила больше десятка учеников против всего лишь семерых. В магическом бою нет ни глаз, ни жалости! Если не смогли победить — бегите, но зачем потом упреждающе подавать жалобу с целью свалить вину на другого? И вы, старейшина, покрываете их, даже не разобравшись в причинах. Это вы называете «подавать пример»?
Шум от их спора стал таким громким, что многие ученики вокруг начали издалека наблюдать за происходящим. Вскоре это переполошило и старейшин других фракций Гор и Морей.
Другой старейшина Павильона Синчжэн по имени Шансинцзы вышел вперёд, чтобы сгладить углы:
— Все мы принадлежим к Горной фракции, к чему эти неприятные сцены? Вы только даёте повод Морской фракции посмеяться над нами.
Остальные старейшины Горной фракции тоже поспешили вмешаться. Лифэй наблюдала за этой сценой с любопытством, как вдруг почувствовала, что кто-то тянет её за рукав. Обернувшись, она увидела смуглое хорошенькое личико — это была Янь Фэй со своей шицзе, с которыми она давно не виделась.
— Лифэй! — радостно воскликнула Янь Фэй, обнимая её и чмокнув пару раз в щёку. Её шицзе, похоже, всё ещё немного переживала из-за прошлого случая, поэтому лишь смущённо улыбнулась ей и слегка кивнула.
— Ваши старейшины из Горной фракции ссорятся? — Янь Фэй тоже вытянула шею, чтобы посмотреть. — Ой, а почему Лэй-шиди стоит вон там?
Лифэй поспешно схватила её:
— Старейшины разговаривают, не надо…
Е Е вдруг похлопал её по плечу и подал знак глазами. Лифэй на мгновение замерла, но, сообразив, в чём дело, тут же отпустила руку. Янь Фэй радостно подбежала к Лэй Сююаню и уже раскинула руки, чтобы обнять и поцеловать его. Эта пылкая девушка из Морской фракции, очевидно, всё ещё помнила о том, что в прошлый раз ей не удалось этого сделать.
Лэй Сююань поспешно отступил на два шага, улыбнулся ей и просто сложил руки в приветствии. Янь Фэй рассмеялась и уже собиралась что-то сказать, как вдруг заметила четверых учеников из Лун Минцзо, стоявших напротив. Она замерла на месте, её брови тут же гневно взлетели вверх, и она, указывая на них пальцем, в ярости выкрикнула:
— Это вы, мерзавцы!
Спорящие старейшины мгновенно замолчали. Ученики Горной фракции обычно были вымуштрованы и соблюдали этикет, они никогда не позволили бы себе таких криков. Увидев её странную одежду и чёрные узоры на лбу, все поняли, что это ученица Морской фракции.
Гуан Вэй-чжэньжэнь как раз ломал голову над тем, как отвязаться от придирок Лун Минцзо, требовавших наказания для Лэй Сююаня и Цзи Тунчжоу. Увидев, что ученица Морской фракции внезапно обрушилась с гневом на четверых из Лун Минцзо, он, обладая быстрым умом, тут же мягко спросил:
— О? Ты, дитя, знаешь их?
— Конечно, знаю! — вскипела Янь Фэй. — Мы с шицзе по доброте душевной объединились с ними в группу, а когда добыли яочжуго, они внезапно напали на нас, тяжело ранили меня и шицзе и забрали плоды себе!
Все присутствующие ахнули. Шицзе Янь Фэй тоже немедленно выступила вперёд, обвиняя учеников Лун Минцзо. Старейшины Морской фракции, которые поначалу собирались остаться в стороне, увидев, что дело коснулось их людей, поспешили вмешаться. Двое старейшин из Гуаншэнхуэй быстро подошли и, выяснив подробности, один из них холодно усмехнулся:
— «Отобрать — не значит нарушить правила»! Какое прекрасное оправдание! Поистине, вы открыли нам глаза!
Цзун Ли понял, что в дело вмешалась Морская фракция, и дальнейшие препирательства не принесут пользы. Он тут же сложил руки:
— Похоже, это мои ученики из Лун Минцзо были недостаточно дисциплинированы. По возвращении я сурово их накажу. Прощайте!
Он и другой старейшина, ведя за собой четверых учеников, в гневе направились прочь. Проходя мимо Цзи Тунчжоу, Цзун Ли увидел, как тот гордо стоит, высоко подняв голову, а колебания духовной энергии от прорыва третьего барьера выделяют его среди прочих учеников, словно журавля в стае кур. Цзун Ли нахмурился и сухо бросил:
— Прошу, ван-е, передайте привет Сюаньшань Сяньшэну. Интересно, восстановил ли он свои силы.
Цзи Тунчжоу мгновенно обернулся и уставился на него взглядом, острым, как лезвие меча. Цзун Ли лишь усмехнулся — он не считал нужным более препираться с юным учеником. Группа из Лун Минцзо поднялась в воздух и скрылась из виду.
Цзи Тунчжоу помрачнел и молча простоял довольно долго, пока Е Е не подошёл к нему и не похлопал по плечу, тихо сказав:
— Тун Чжоу, сегодня вечером мы как следует выпьем.
Лицо Цзи Тунчжоу постепенно смягчилось, он обернулся и улыбнулся ему:
— Не вернёмся, пока не опьянеем.
Когда они вернулись в городок, где располагалось собрание Гуаншэнхуэй, миновала первая четверть Часа У. Вернувшись на свои постоялые дворы, старейшины объявили, что завтра все отправятся в путь обратно в свои ордена. Это означало, что нынешняя встреча скоро закончится.
Эта удивительная поездка к Восточному морю открыла ученикам глаза на мир, и им не хотелось расставаться. Они договаривались друг с другом выпить и поболтать, так что в мгновение ока каждое питейное заведение в городке переполнилось людьми — все намеревались пить с белого дня до самой ночи.
Лифэй теперь боялась и упоминания о выпивке. Их было шестеро, и раньше Байли Гэлинь с Цзи Тунчжоу пьянели всего с одной-двух чарок, но кто бы мог подумать, что пять лет спустя самым неспособным к питью человеком окажется именно она.
Наскоро умывшись и переодевшись в чистое одеяние ученицы, Лифэй только толкнула дверь и вышла, как увидела в галерее постоялого двора юношу в одежде ученика Павильона Синчжэн. Он стоял, опершись на перила и погрузившись в свои мысли, но, услышав шум двери, обернулся — это был Цзи Тунчжоу.
— Почему ты ещё не в винной лавке? — Лифэй направилась к нему.
Цзи Тунчжоу достал из рукава бумажный свёрток и протянул ей:
— Это в качестве возмещения тебе, посмотри, нравится ли.
Возмещения? Лифэй в полном недоумении развернула свёрток и увидела внутри очень изящный лакированный деревянный гребень. Только тогда она вспомнила, как он выбросил её деревянный гребешок, и тут же рассмеялась:
— Ты всё-таки помнишь? А я уже совсем забыла.
Цзи Тунчжоу сухо отозвался:
— Разумеется, я помню.
Лифэй видела, что этот гребень очень искусен: на нём золотой пылью был выписан узор «сто птиц поклоняются фениксу»1. К тому же гребень был тяжёлым, а его качество на ощупь казалось намного выше, чем у обычного дерева. Поднеся его ближе, можно было почувствовать тонкий и благородный аромат; несомненно, вещь стоила огромных денег.
Она уже собиралась отказаться, как вдруг Цзи Тунчжоу тихо произнёс:
— Не говори «не нужно». Ты же знаешь, я не из тех, кто давит на людей деньгами.
Лифэй поглаживала лакированный гребень. Она и подумать не могла, что Цзи Тунчжоу всё ещё помнит ту её нечаянную фразу. Неужели у этого сяо-ван-е тоже бывают моменты чуткости? На самом деле она понимала: он всегда жил в почёте и роскоши, привык к изысканной еде и одежде, поэтому его требования к вещам и вкус были неизмеримо выше её собственных. Не стоило ожидать, что ван-е купит на рынке самый дешёвый гребень, чтобы возместить потерю — скорее всего, он даже не представлял, где этот рынок находится.
Лифэй улыбнулась и спрятала гребень в рукав:
— Хорошо, тогда благодарю тебя, мне очень нравится.
Морщинка между бровей Цзи Тунчжоу слегка разгладилась:
— Нравится — и хорошо.
Сказав это, он собрался уходить, но Лифэй вдруг окликнула его:
— Погоди.
Она достала того сверчка из фиолетовой яшмы и с улыбкой протянула ему:
— Возвращаю тебе. Завтра возвращаемся в свои ордена, боюсь, больше не встретимся. Спасибо, он был очень забавным.
Снизу послышался голос Байли Гэлинь. Лифэй, улыбаясь, убежала вниз. Цзи Тунчжоу задумчиво вертел в руках яшмового сверчка. Тот был ещё тёплым, так как она только что вынула его из-за пазухи. Он медленно поднёс сверчка к лицу и вдохнул. На нём остался едва уловимый, необычный аромат, способный пленить душу.
Он поднял взгляд и внезапно заметил Лэй Сююаня, который стоял на противоположной стороне галереи, скрестив руки на груди. Им не нужно было говорить много слов, подобно женщинам: одного взгляда, одного выражения лица хватало, чтобы понять намерения друг друга. Мужчины всегда понимают мужчин лучше, чем женщины.
Цзи Тунчжоу коснулся губами яшмового сверчка в лёгком поцелуе. Больше не глядя на Лэй Сююаня, он спустился по лестнице.
- «Сто птиц поклоняются фениксу» (百鸟朝凤, bǎi niǎo cháo fèng) — традиционный китайский сюжет, символизирующий мир, процветание и всеобщее почтение к мудрому правителю, необычайно пышный и великолепный. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
