Золотистые иероглифы долго кружили вокруг, прежде чем постепенно растаять. Вскоре, сопровождаемый чистым звоном колокола, прямо рядом с Лэй Сююанем опустился ещё один приказ о призыве. Уюэтин отзывал всех учеников, находившихся в отъезде; тех, кто не вернётся в течение трёх дней, ждало изгнание.
Кончики пальцев Лэй Сююаня засветились золотом. Он слегка коснулся приказа, и мелодичный звон колокола тут же смолк, а излучающее чистый свет послание медленно опустилось на землю.
Словно ничего не произошло, он продолжил перелистывать чёрную тетрадь в руках, вполголоса отвечая на предыдущий вопрос Лифэй:
— Да, может изрыгать пламя, но в этом нет ничего удивительного. Самое удивительное здесь — ты сама.
Лифэй посмотрела на него, а затем на лежащий у ног приказ:
— …Сейчас не время для праздных разговоров.
Лэй Сююань равнодушно ответил:
— Любые действия Уюэтин теперь не имеют к нам никакого отношения. Нам остаётся лишь спокойно ждать прихода небесного грома и огненного моря.
Не имеют отношения? Лифэй медленно нахмурилась:
— Учитель Чун И и Су Вань уже оказались втянуты из-за меня.
— Если ты не появишься, их жизни ничто не будет угрожать. Это лишь попытка выманить змею из норы.
Она понимала, что это явная ловушка: выставить вперёд наставника и подругу и ждать, когда она заглотит наживку. Но пока она никак не реагирует, Цуй Сюань-сяньжэнь вынужден оставаться в бездействии. Он не сможет убить Чун И-чжэньжэня и Су Вань, однако нет гарантии, что он не прибегнет к иным средствам, чтобы выпытать у них больше сведений о ней.
Лифэй в тревоге медленно мерила шагами пещеру. Теперь она уже не боялась разоблачения, её пугало лишь то, что пострадают невинные люди, связанные с ней. Она ничего им не рассказывала именно для того, чтобы их не впутали, но почему? Как Цуй Сюань-сяньжэнь узнал о деле Цинь Янлина?
Этот старый бессмертный после пережитого во время Морского падения стал подозрителен и бдителен к любым мелочам, а его методы стали решительными и крайне суровыми. Кто бы ни попал к нему в руки, всем придётся несладко.
Идти или нет? Если она пойдёт, её тайна будет полностью раскрыта, и все, кто с ней связан, пострадают. Им могут даже предъявить нелепые обвинения вроде «вступления в сговор с заморскими врагами».
Может, просто убить Цуй Сюань-сяньжэня и прочих старейшин?! В сердце Лифэй вспыхнула жажда убийства. Но как же тогда учитель? Должна ли она заставить его нести позор за то, что он вырастил белоглазого волка? И как быть с её прежней решимостью?
Пара рук обняла её сзади. Лэй Сююань положил подбородок ей на плечо и лениво спросил:
— О чём думаешь?
Лифэй почувствовала щекотку на лице. Он нежно целовал её. Возможно, в силу инстинктов якши он всегда искал малейшую возможность быть ближе, но сейчас у неё совсем не было настроения для нежностей.
Она отвернулась, уклоняясь от него, слегка вырвалась и тихо сказала:
— Не надо так.
Руки Лэй Сююаня внезапно сжались, сдавив ей грудь так, что перехватило дыхание. В шею кольнуло резкой болью — он сильно укусил её, но в следующий миг тут же отпустил и отступил на несколько шагов. Словно в мучении он прижал ладонь ко лбу, а у его висков медленно прорезались два тонких чёрных рога.
Лифэй поспешно протянула руку, чтобы поддержать его:
— Я… я не виню тебя…
Лэй Сююань отступил ещё на пару шагов, оперся о каменный стол и вскинул руку, запрещая ей приближаться. Прошло немало времени, прежде чем он опустил руку. Его лицо казалось бледным, а только что появившиеся рога снова исчезли. Он издал не то вздох, не то стон и поманил Лифэй рукой:
— Теперь иди сюда.
Лифэй не знала, плакать ей или смеяться. Что за отношение! Она же не кошка и не собака.
Лэй Сююань одним рывком притянул её к себе и с некоторым огорчением посмотрел на неё сверху вниз. Ущипнув её за щёку, он вздохнул:
— Хорошо, что ты не сбросила оболочку. Лучше бы тебе никогда её не сбрасывать.
Лифэй пристально посмотрела на него:
— Из-за проклятия?
Да, проклятие. Она наверняка не знает, как сильно он завидует Ху Цзяпину.
Пальцы Лэй Сююаня нежно очерчивали контуры её лица. Её взгляд был сосредоточенным и ласковым. Ради этого взгляда, предназначенного лишь ему одному, он был готов на всё.
— Я люблю тебя, — внезапно обняв её, прошептал он.
Лифэй онемела от неожиданности, а следом густо покраснела, казалось, покраснев всем телом. Это точно Лэй Сююань? С самого начала и до сих пор он впервые сказал нечто подобное. И почему именно сейчас?
— Я действительно люблю тебя, — руки Лэй Сююаня сжались крепче, он запечатлел лёгкий поцелуй на её лбу, но голос его звучал подобно вздоху.
Пусть проклятие не осквернит эту любовь. Он не хотел однажды утром проснуться и увидеть её тело, растерзанное им самим. Он не хотел превращать её в марионетку без собственной воли. Пусть она смеётся, пусть злится, пусть делает всё, что пожелает, даже если это ему не понравится — это не важно.
Он так же страстно жаждал быть самим собой, не скованным плодом цзяньму. Она спрашивала его, чем он любил заниматься раньше, и только тогда он осознал, что никогда об этом даже не задумывался. Как же хотелось жить как человек. Даже азартные игры или пьянство — любые дурные привычки были бы лучше этой пустоты.
Лифэй крепко обняла его и тихо промолвила:
— Я знаю.
Лэй Сююань усмехнулся:
— И всего-то три слова? А я-то всё ждал от тебя сладких речей.
Лифэй принуждённо рассмеялась:
— И какие же сладкие речи ты хочешь услышать?
— И кто это у нас не умеет сказать ни одного ласкового слова? — Лэй Сююань ущипнул её за щёку. — А ну-ка, скажи пару ласковых, порадуй да-е, иначе отшлёпаю.
Он замахнулся, притворяясь, что ударит, и Лифэй поспешно увернулась, торопливо проговорив:
— В следующий раз, в следующий раз скажу! Сначала нужно заняться делами!
— Это и есть самое важное дело, — Лэй Сююань с хлопком обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. С предельно серьёзным видом он произнёс: — Говори, я собрался помыть уши и почтительно слушать.
Лифэй залилась краской. То она сердилась, то паниковала, её брови сошлись на переносице, она мучительно думала, едва не покрываясь потом. Они уже стали спутниками Дао, а она всё ещё оставалась такой застенчивой. Увидев этот её давно забытый вид, Лэй Сююань не выдержал, дунул ей в лицо и насмешливо улыбнулся:
— Снова собралась варить куриное яйцо1?
Лифэй умоляюще посмотрела на него:
— Может, в следующий раз?
Лэй Сююань склонил голову и легонько боднул её своим лбом в лоб, смеясь:
— Трусишка.
Лифэй не помнила, как уснула в тот день. Лэй Сююань ни на миг не давал ей задуматься о приказе об изгнании, постоянно отвлекая её. Она хотела обсудить с ним план действий, но в итоге всё смешалось в кучу, и в этой суматохе она незаметно провалилась в сон.
Когда она проснулась, каменное ложе было холодным. Она оглядела Обитель Ганьхуа — здесь никого не было.
— Сююань? — Лифэй быстро спрыгнула с ложа и позвала его. Голос эхом отозвался в пещере, но ответа не последовало. Внезапно ею овладело недоброе предчувствие. Она бросилась к каменному столу — вчерашний приказ Уюэтин исчез.
Он вернулся в Уюэтин?! Вчера он упорно не желал говорить об изгнании, потому что хотел в одиночку избавить её от тревог?! Неужели он не боится разоблачения как якша? Он всегда так поступает!
Лифэй ударила кулаком по каменному столу и пулей вылетела из Обители Ганьхуа.
В главном зале пика Вэньгу в Уюэтин Лэй Сююань почтительно поклонился и звучно произнёс:
— Ученик Лэй Сююань приветствует старейшин.
Старейшин в зале было немного: большинство бессмертных уже отправились к Восточному морю, чтобы подготовиться к грядущему огненному морю и небесному грому, которые могли обрушиться в любой момент. Лэй Сююань мельком огляделся: помимо Гуан Вэй-чжэньжэня и нескольких знакомых старейшин, вокруг Цуй Сюань-сяньжэня сидело не менее десяти почтенных бессмертных старшего поколения.
Каждый смотрел на него: кто-то задумчиво, кто-то с радостью, а кто-то с явным одобрением. Сонные глаза Цуй Сюань-сяньжэня приоткрылись, он пристально уставился на юношу и спросил:
— Ты ведь должен был получить тот приказ об изгнании? Почему вернулся один?
Голос Лэй Сююаня оставался спокойным:
— Ваш ученик также принимал личное участие в деле Цинь Янлина, поэтому я вернулся, чтобы признать вину.
Сидевший на возвышении Гуан Вэй-чжэньжэнь, не в силах сдержать чувств при виде любимого ученика, поспешно заговорил:
— Не ты убил его! Раз Цинь Янлин сам спровоцировал конфликт, ответный удар был лишь самообороной. В этом нет вины, прошу почтенных предшественников рассудить справедливо.
Цуй Сюань-сяньжэнь взглянул на него и со смешком произнёс:
— Твоё сердце, оберегающее своего телёнка2. Я ещё не сказал, что собираюсь наказывать его, а ты уже поспешил очистить его от вины. — Он медленно поднялся и с воодушевлением продолжил: — Цинь Янлин, Чжэнсюй и Чжэнь Юньцзы — лишь муравьи, и даже если их погибнет десяток, жалеть не о чем. Происхождение Цзян Лифэй неясно, она связана с заморскими землями тысячью нитей, а ужас Морского падения вы все видели сами. Вы помните, как тогда две якши истребляли сяньжэней наших Срединных земель, и на Утёсе Белого Края можно увидеть лишь отголоски тех событий. Лэй Сююань, ты смышлёный ребёнок, и раз решил вернуться, значит, понимаешь всю серьёзность ситуации. А теперь скажи мне, где сейчас Цзян Лифэй?
Лэй Сююань склонил голову:
— Ученик не знает. Она ушла очень внезапно. Ученик ждал несколько дней в Восточном море, затем ещё много дней искал её повсюду, и только получив приказ о призыве, поспешил вернуться в орден.
Цуй Сюань-сяньжэнь зловеще расширил глаза:
— Ты действительно не знаешь или хочешь защитить её?!
Лэй Сююань оставался по-прежнему спокоен:
— Ученик действительно не знает.
Цуй Сюань-сяньжэнь кивнул и холодно произнёс:
— Раз так, тебе следует отправиться в Башню раздумий и хорошенько поразмыслить. Хм, покрывательство и утаивание в конце концов приносят дурные плоды. Кто станет говорить с вами о нежных чувствах, когда гнездо разорено [образное выражение, означающее, что в случае общей катастрофы не уцелеет никто]? Ты таков, и Чун И таков, упорствуете в заблуждениях и не пробуждаетесь, что в итоге вредит и другим, и вам самим!
Взмахнув длинным рукавом, он приказал заковать Лэй Сююаня в цепи, пленяющие дракона. Гуан Вэй-чжэньжэнь хотел что-то сказать, но осёкся. В присутствии множества старших сяньжэней в зале он мог лишь беспомощно смотреть, как Лэй Сююаня уводят сквозь море облаков в Башню раздумий.
Среди десяти старших сяньжэней один вдруг заговорил:
— Всё то необычное, что Цуй Сюань рассказал о девчонке по фамилии Цзян, показалось мне очень знакомым. Последние несколько дней я провёл в книгохранилище, перерывая древние свитки, и в итоге наткнулся на кое-что любопытное.
Все невольно посмотрели на него. Старый сяньжэнь достал из рукава грязный и ветхий бамбуковый свиток. Увидев на нём магическую печать Уюэтин, Цуй Сюань-сяньжэнь изумился:
— Бамбуковый свиток? Ну и дела, из каких же древних времён ты его выкопал?
Сяньжэнь усмехнулся:
— Боюсь, даже четверо чжанмэней не смогут назвать его возраст. В былые времена я от нечего делать перечитал все книги в хранилище, вот у меня и сохранилось смутное воспоминание. Смотрите, здесь упоминается лишь один отрывок…
На бамбуковом свитке были записаны важные события Уюэтин тех лет. Упоминалось, что однажды воды Восточного моря внезапно отступили, и из-за моря, оседлав ветер и ступая по туману, явилась женщина несравненной красоты. Она поглощала бесчисленную духовную энергию гор, рек и морей, и её жажда была подобна бездонной пропасти. Сяньжэни, испугавшись её силы, сплотились и убили её. После смерти женщины на Срединные земли обрушились небесный гром и море огня, но, к счастью, они вскоре исчезли, не принеся тяжёлых потерь и смертей.
Это событие произошло внезапно и так же внезапно закончилось; отступившее море снова наполнилось за три дня. После этого никаких странностей вроде бы не случалось, поэтому в бамбуковом свитке сохранился лишь этот краткий рассказ.
- Варить куриное яйцо (煮鸡蛋, zhǔ jī dàn) — метафора сильного покраснения лица от смущения. ↩︎
- Сердце, оберегающее своего телёнка (护犊之心, hù dú zhī xīn) — чрезмерная забота о своих детях или учениках, слишком уж усердствует ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
