На рассвете, когда только-только начало светлеть, из-за окна доносился тихий шум прибоя, навевающий сладкие сны.
Лифэй видела прекрасный сон о том времени, когда они с Лэй Сююанем только прониклись взаимной симпатией. В отличие от Е Е и Чанъюэ, этих общепризнанных влюблённых, Лэй Сююань редко проявлял чувства на людях и не позволял себе лишнего: лишь изредка мог приобнять её за плечо, но наедине он становился удивительно смелым и невоздержанным.
Впервые он поцеловал её здесь, на Восточном море. Говорят, что в сердце юной девушки всегда живёт весна; Лифэй была обычным человеком, и когда втайне томилась от любви к Лэй Сююаню, она тоже предавалась смелым фантазиям о том, как он по-настоящему обнимет её и искренне поцелует.
Однако тот первый поцелуй по-настоящему напугал её. Она-то думала, что это будет нечто нежное и трепетное, но всё сопровождалось неудержимым вожделением. Его губы были горячими и мягкими, от него исходил пьянящий, сладкий аромат. Губы и языки переплелись, словно при захвате городов и отторжении земель, будто он хотел выведать самую сокровенную её тайну.
И вот теперь эти губы из сна снова коснулись её лица, осыпая поцелуями. Он крепко обнимал её, сжимая в объятиях так, словно хотел раздавить. Одна его рука блуждала по её обнажённому телу, медленно спускаясь от груди всё ниже, к тем местам, от которых ей становилось не по себе.
Лифэй мгновенно очнулась от этого эротического сна. В её тёмных глазах отразился слабый утренний свет. Лэй Сююань склонился над ней, кончиками пальцев нежно касаясь её бровей и ресниц. Подобные пробуждения не были для неё в новинку, и она, ещё не придя в себя, лишь тихо позвала его:
— Сююань.
Пребывая в полузабытьи, она пробормотала что-то, собираясь повернуться и продолжить свой сон, но, шевельнувшись, вдруг почувствовала неладное: одеяло исчезло, а тонкое чжунъи было почти полностью распахнуто, так что она касалась его своей кожей.
Лифэй на мгновение оцепенела, а затем её словно ударило током. Кровь прилила к голове, лицо вмиг залила краска, и лишь спустя долгое время она обрела голос:
— Ты… ты что это…
Лэй Сююань накрутил прядь её волос на палец и медленно провёл ими по её лицу, тихо рассмеявшись:
— Поймал маленького шаньгуя1, который без одежды залез ко мне в постель.
Лифэй инстинктивно попыталась запахнуть одежду, но стоило ей поднять руку, как он мягко прижал её к постели. Она хотела что-то сказать, но он закрыл ей рот своим.
Это был поцелуй, полный страсти, — захват городов и земель. Снова и снова он дарил ей ту почти удушающую муку, в которой, вопреки всему, рождалась бесконечная жажда. Она скучала по его объятиям и поцелуям, но тело скучало по ним ещё сильнее.
Лэй Сююань, прижавшись к её губам, тихо спросил:
— Можно?
«Можно ли?» — этот вопрос она хотела задать и самой себе. Лифэй предприняла последнюю попытку сопротивления:
— Разве мы не договорились поговорить об этом, когда проснёмся?
Он прикоснулся своим лбом к её лбу:
— Мы и так говорим. Ну же, скажи, что можно.
— Ты мне угрожаешь? — Его рука скользнула по её обнажённой талии. Лифэй не выдержала щекотки и невольно рассмеялась, пытаясь увернуться. — А если я скажу «нет»?
Лэй Сююань слегка прикусил её губу:
— Тогда мне придётся заранее попросить прощения.
Он нарочно ущипнул её за талию, заставляя смеяться, извиваться и прятаться, но вскоре его рука снова легла ей на грудь, а губы вновь накрыли её собственные.
Давно забытое упоение, смех, ласки и близость — Лифэй чувствовала, что он затягивает её в глубокий водоворот. Казалось, они испытывают друг друга, колеблются и медлят. Возможно, колебалась лишь она одна: все эти путаные женские мысли, девичья гордость… Ей не хотелось быть шаньгуем, «бросающимся в объятия», ведь он ещё не всё вспомнил. Не подумает ли он, что она досталась ему слишком легко?..
Он давил на неё, и она сама давила на себя, требуя немедленного решения.
Рука Лэй Сююаня уже коснулась самой уязвимой части её тела. Лифэй вздрогнула, всё её тело напряглось, и она крепко вцепилась в его плечо. Не зная, что делать, она беспомощно смотрела на него, а в её глазах начала скапливаться влага. Его рука остановилась. Он тихо выдохнул и хрипло спросил:
— Мне остановиться?
Лифэй почувствовала, что слёзы вот-вот потекут, быстро отвернула голову и беспорядочно затрясла ею — то ли отрицая, то ли соглашаясь. Наконец она заговорила, и её голос заметно дрожал:
— Не подумаешь ли ты…
Она не смогла договорить — такие вещи не произносят вслух, да и спрашивать было уже поздно.
Лэй Сююань дважды усмехнулся и, обхватив её лицо ладонями, потискал его, словно комок теста:
— Глупая, сейчас просто смотри на меня.
Он покрыл её щеки мелкими поцелуями, и его голос стал невнятным и тихим:
— Лифэй, смотри на меня. У меня есть рога, ведь я по рождению — заморский якша. До нашей встречи я уже был таким… И я люблю тебя так же сильно, как тот Лэй Сююань. Я люблю тебя.
У его висков показались два тонких чёрных рога, в глазах вспыхнул золотистый свет. Он взял её за руку, словно приглашая коснуться их. Лифэй кончиками пальцев осторожно тронула эти рожки, и в следующее мгновение её крепко сковали руки, горячие и твёрдые, словно железо.
Больше никто не просил остановиться. В нежном утре Восточного моря они, не зная сытости, сплелись друг с другом, будто вернулись в ту маленькую хижину у подножия горы Павильона Синчжэн. Впервые познавая страсть, они уже не понимали, кто к кому привязан и кто чего требует.
Лифэй давно не позволяла себе такой вольности и всё ещё не могла привыкнуть. В конце концов, она уже не могла открыть глаз и просто в изнеможении забылась сном прямо на постели. В глубине её души всё равно была натянута струна: какое выражение лица она увидит, когда снова откроет глаза? Всё тот же нежный взгляд? Или холодность, из которой ушла вся теплота?
В полузабытьи она почувствовала, что человек рядом собирается уйти. Она инстинктивно вцепилась в его одежду и пробормотала, словно в бреду:
— Не уходи…
Он снова лёг рядом, прижал её к себе и начал нежно похлопывать, успокаивая, а его мягкие губы неустанно касались её лица и волос. Лифэй, словно обретя покой, погрузилась в глубокий сон.
Когда она снова проснулась, солнце уже стояло высоко. Лифэй свернулась калачиком под одеялом, превратившись в плотный шар. Солнечный свет, пробивавшийся в окно, мешал ей, и она поспешила накрыть лицо одеялом. Этот шорох привлёк внимание Лэй Сююаня, который сидел за столом и что-то писал. Он подошёл, легонько похлопал по «шару» и тихо спросил:
— Проснулась? Проголодалась? Что хочешь съесть?
Лифэй высунула голову из-под одеяла, растерянно посмотрела на него и покачала головой, а затем протянула руку и ухватилась за его рукав:
— Что ты делаешь?
— Совсем сонная, — рассмеялся он.
Он подхватил этот «шар» из одеяла, усадил её к себе на колени перед столом и продолжил писать, целуя её в щёку после каждого написанного слова или просто дуя ей в лицо, забавляясь.
Лифэй постепенно пришла в себя и увидела, что он плотно исписал чистую тетрадь названиями племён и описаниями тел, собранных в малых мирах. Кто бы мог подумать, что он, как и учитель, находит удовольствие в записи и систематизации подобных сведений.
Она долго наблюдала, а затем внезапно указала на строчку:
— Если бы ты умел рисовать, разве не лучше было бы добавить иллюстрации? И ещё: названия племён есть, а вот их происхождения нет. С какого они острова, какие там нравы и обычаи — обо всём этом можно написать. Представь, какой замечательной книгой это станет в будущем.
— У тебя великие цели, — Лэй Сююань отложил кисть, размял запястье и, достав её волосы из-под одеяла, расправил их пальцами. — Даже если я это напишу, получится не меньше нескольких десятков томов, и боюсь, что эти труды пропадут впустую.
Она, конечно, хотела оставить эти знания бессмертным Срединных земель, но, скорее всего, их постигнет та же участь, что и Стелу духов — они будут преданы забвению.
Лифэй возразила:
— То, что предано забвению сейчас, не обязательно останется таковым через четыреста лет. У меня есть ещё одна идея: вы соберёте сведения о заморских землях, а я опишу всё, что есть в Срединных землях, для тех, кто живёт за морем. Разве это не будет ещё интереснее?
Лэй Сююань покачал головой:
— В Срединных землях желанна лишь духовная энергия, в остальном же здесь нет ничего особенного. Почти все здешние демоны и свирепые звери водятся и за морем.
— Кто это сказал? — Лифэй воззрилась на него. — Разве Жи Янь не говорил, что такого зверя, как шэнь, за морем не встретишь? Кстати, мы ведь на Восточном море, а шэнь водятся только здесь. Может, сходим и поймаем одного? Я ещё ни разу не видела, как он выглядит.
Лэй Сююань на мгновение задумался:
— Шэнь создаёт иллюзии, он не похож на других зверей. Если не удастся отличить правду от вымысла, даже самый сильный человек может погибнуть. Это слишком опасно, лучше не ходить.
Лифэй обняла его за шею и с облегчением улыбнулась:
— На этот раз я абсолютно уверена в себе. Никакие иллюзии не смогут меня обмануть.
Лэй Сююань поцеловал её в кончик носа и тихо рассмеялся:
— А за меня ты не боишься? Я ведь очень хрупкий.
— Я защищу тебя, — Лифэй легонько боднула его лбом.
Прошло много лет с тех пор, как он был на Восточном море, и теперь здесь всё казалось чужим, не осталось и следа от былого. Цзи Тунчжоу молча взирал на этот незнакомый пейзаж, не понимая, что чувствует — разочарование или облегчение.
За четыреста лет он побывал во многих местах: и в пустошах северо-запада, и в диких горах южных варваров, и лишь на Восточное море не возвращался ни разу.
Здесь произошло много событий, и, хотел он того или нет, они навсегда врезались в его память. То, что здешние виды изменились, возможно, было к лучшему — воспоминания не накатывали с такой яростной силой.
Цзи Цзинъу был на Восточном море впервые. Стоило этому жизнерадостному юноше увидеть море, как он тут же забыл о своей прежней меланхолии и принялся настойчиво расспрашивать:
— Учитель! Учитель! Это и есть море?
Цзи Тунчжоу холодно ответил:
— Это море. У тебя будет достаточно времени, чтобы оно тебе приелось, так что не стоит поднимать шум.
Он окинул взглядом окрестности и слегка нахмурился. Час Сы уже почти подошёл к концу. В такое время старейшины и бессмертные Союза Ваньсяньхуэй обычно остаются в своих школах, наставляя учеников, но сейчас в городе количество блуждающих заклинателей было необычайно велико. К тому же они, казалось, что-то тайно искали — по пути на него уже не раз бросали настороженные взгляды.
Похоже, в Союзе Ваньсяньхуэй что-то случилось.
Увидев, что Цзи Цзинъу всё ещё скачет, словно обезьяна, Цзи Тунчжоу, который терпеть не мог подобного поведения, ледяным тоном произнёс:
— Если тебе так нравится прыгать, по возвращении я заставлю тебя прыгать весь день напролёт.
Цзи Цзинъу тут же затих и последовал за ним, не смея больше даже шевельнуть рукой.
Цзи Тунчжоу медленно летел вперёд на мече, и когда он приблизился к берегу, местность показалась ему знакомой. Точно, Стела духов, созданная когда-то Цзян Лифэй, должна была находиться именно здесь.
Он инстинктивно посмотрел в ту сторону, где она стояла, но, к своему изумлению, обнаружил, что там пусто. Лишь толпа прибывших издалека простых людей окружила огороженный пустой участок земли, указывая на него пальцами и оживлённо переговариваясь.
- Шаньгуй (山鬼, shānguǐ) — горный дух в китайской мифологии, часто ассоциируется с игривостью и таинственностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
