Лифэй покрутила в руках сверчка из фиолетового нефрита и в конце концов вернула его.
Цзи Тунчжоу немного удивился:
— Подарил же тебе, неужели не возьмёшь?
Лифэй с улыбкой ответила:
— Как говорится, вежливость требует взаимности1. А у меня нет ничего настолько ценного, чтобы подарить в ответ. Спасибо за добрые намерения.
Цзи Тунчжоу удивился ещё сильнее:
— Мои вещи — кому хочу, тому и дарю. Когда это я просил у тебя ответный подарок?
В конце концов, он был изнеженным сяо-ван-е [младшим/маленьким ваном (ван, титул)]: если уж упрямился, то до крайности, и если проявлял щедрость, то тоже без всякой меры. Неудивительно, что раньше рядом с ним не было ни одного искреннего друга, лишь одни подпевалы. Те, кто его не знал, наверняка решили бы, что он намеренно хвастается.
Лифэй подумала и всё же взяла сверчка обратно, вертя его в руках.
— Тогда одолжи мне его на пару дней поиграть. Если отдашь насовсем, я его только испорчу — вдруг случайно разобью, будет так жалко.
Видя, что она никак не может налюбоваться одним лишь нефритовым сверчком, Цзи Тунчжоу ещё больше развеселился. Маленькая побирушка — сразу видно, мало чего в жизни повидала. Он с воодушевлением произнёс:
— Погоди, я принесу тебе кое-что поинтереснее.
Он вернулся в комнату и принялся там шуметь, выкапывая со дна сундуков свои детские игрушки. С самого детства его лелеяли и оберегали; император скорее сам бы отказался от какой-нибудь диковинки, но прислал бы её ему. С годами скопилось неизвестно сколько сундуков вещей, которые он обычно забрасывал через пару дней. Кто же знал, что Цзян Лифэй будет так восхищаться одной вещью и так удивляться другой — даже ему самому снова стало весело.
Вскоре стол был завален самыми разными причудливыми безделушками. Изящнее всего была бронзовая иволга размером с большой палец. Она стояла на подставке из белого нефрита, словно живая. Перед ней располагалась маленькая чашечка с водой, и каждый шичэнь птичка сама наклоняла голову, изображая, будто пьёт воду, после чего заливалась звонкой трелью.
Лифэй долго вертела бронзовую иволгу, разглядывая её со всех сторон, и никак не могла поверить, что та не была зачарована магией. Цзи Тунчжоу уже собирался объяснить ей устройство сложного внутреннего механизма, как вдруг снаружи послышались торопливые шаги, а следом чей-то тихий голос позвал:
— Ван-е.
Цзи Тунчжоу открыл дверь и увидел третьего гуаньцзя ванфу, который стоял, согнувшись в поклоне. Заметив хозяина, гуаньцзя тут же опустился на колени:
— Докладываю ван-е: слуги, ожидавшие дорогих гостей на почтовой станции, только что доставили письмо. Сказали, его передали ученики нескольких сект сюйдао. Они не посмели медлить и сразу принесли его. Прошу ван-е ознакомиться.
Письмо? Неужели от Е Е и остальных? Цзи Тунчжоу в недоумении взял белоснежный конверт и уже собирался его вскрыть, как вдруг Лифэй встревоженно выкрикнула:
— Погоди вскрывать!
Цзи Тунчжоу слегка вздрогнул:
— Что такое?
Ему никто не ответил. Лэй Сююань выхватил конверт и, выпустив духовную энергию, тщательно всё проверил. Убедившись, что на бумаге не осталось следов чужой силы, он вернул письмо. Лифэй, нахмурившись, сказала:
— Не слишком ли ты беспечен для ван-е? Разве не проверяешь входящую почту? А если бы на бумагу наложили технику кошмара?
Цзи Тунчжоу посмотрел на неё как на дурочку:
— Люди уже всё проверили и принесли только после того, как подтвердили, что всё в порядке.
Лифэй кашлянула. Разумеется, ванфу строго охранялся. Но что, если Чжэнь Юньцзы не оставил своих намерений и использовал яньлиньшу? Они не могли рассказать ему о Чжэнь Юньцзы. Цзи Тунчжжоу в будущем наверняка отправится в Синчжэн Гуань, и если рассказать ему обо всём сейчас, это лишь навлечёт на него беду.
Цзи Тунчжоу бегло прочитал письмо, и на его лице внезапно отразились гнев и возмущение. Он вскричал:
— Возмутительно! Какая наглость на территории моего Юэ! Немедленно отправь весть Су Цюань Сяньшэну в Синчжэн Гуань! Попроси его немедленно прибыть!
Третий гуаньцзя тут же повиновался и поспешно удалился.
Лифэй взяла письмо и внимательно изучила его. В содержании не было ничего особенного — обычные приветствия, упоминание о том, что гостей ван-е пригласили на несколько дней, и прочее. Пугала подпись: «Ученик под началом Цзун Цюаня, чжанлао горы Учжан из Лун Минцзо».
Лун Минцзо — именно та секта, на которую опиралось государство Угоу, уничтожившее Гаолу. Сейчас влияние чжанлао горы Учжан по имени Цзун Цюань было огромным, ведь он сам принадлежал к императорскому роду Угоу. Не нужно было даже гадать: хотя письмо и казалось вежливым и смиренным по стилю, на самом деле это был вызов. Е Е и остальные точно попали в беду!
— Скорее на почтовую станцию!
Лифэй бросилась наружу. Цзи Тунчжоу не желал отставать, но мешало роскошное длинное одеяние — в нём даже просто идти было утомительно. Пока он переодевался в лёгкую одежду, Лифэй и Лэй Сююань уже добрались до станции.
Снаружи стояли двое в даосских одеждах — ученики Лун Минцзо. Дверца повозки из ванфу, дежурившей у входа в станцию, была распахнута настежь. Несколько слуг ванфу беспомощно и испуганно жались в стороне, наблюдая, как другие ученики Лун Минцзо обыскивают повозку вдоль и поперёк.
Лифэй поразилась такой дерзости: ученики Лун Минцзо вели себя слишком вызывающе. Это же территория Юэ! Окружить станцию и обыскивать повозку ванфу средь бела дня — неужели они не боятся навлечь на себя гнев Юэ? К тому же, за Юэ стоял сам Сюань Шаньцзы из Синчжэн Гуань. Хотя Лун Минцзо и была крупной сектой, как она могла сравниться с Синчжэн Гуань?
Лэй Сююань на мгновение задумался, затем шагнул вперёд, сложил руки в приветствии и произнёс:
— Мы — ученики Академии Чуфэн. Эта повозка принадлежит нашим друзьям. Позвольте узнать, что вы намерены делать?
Услышав, что перед ними ученики академии, присутствующие окинули их оценивающими взглядами. Вскоре главный среди учеников Лун Минцзо ответил на приветствие. Его манера речи оказалась на удивление изысканной и кроткой:
— Оказывается, это юные друзья из секты. Вы двое кое-чего не знаете. Мы прибыли сюда с личным распоряжением Цзун Цюаня, чжанлао горы Учжан, чтобы найти беглецов из Угоу. Мы преследовали их от самого Угоу до местечка Дуаньту в Юэ и узнали, что Ин-ван-е из Юэ знаком с этими преступниками. Боимся, что эта банда свирепых злодеев может напугать его величество ван-е, поэтому проводим здесь проверку. Мы слышали, что Ин-ван-е тоже следует пути бессмертных, а значит, он наверняка благороден и великодушен и не станет препятствовать исполнению указа нашего чжанлао.
Лифэй втайне поразилась. Судя по их словам, на Е Е и остальных охотились с самого возвращения в Гаолу?! Неужели люди из Лун Минцзо не знают, что Е Е и другие — тоже ученики академии? Как они смеют так открыто бросать вызов?
Лэй Сююань сказал:
— Беглецы, за которыми вы охотитесь, — наши знакомые и такие же ученики академии, как и мы. Скоро начнётся отбор новых учеников. Не думаю, что вашей секте стоит преследовать учеников академии.
Ученик Лун Минцзо усмехнулся:
— Юный друг шутит. Как беглецы могут быть учениками академии? Мы о таком и слыхом не слыхивали, не стоит порочить доброе имя академии.
Они определённо притворяются! Лифэй только собралась возразить, как сзади послышался шум множества шагов, а следом раздался ледяной голос Цзи Тунчжоу:
— Окружить станцию! Никого подозрительного не впускать и не выпускать! Дождёмся Су Цюань Сяньшэна, а затем досконально выясним, что здесь происходит!
Все обернулись и увидели, как сзади хлынула толпа стражников в тяжёлых доспехах с мечами в руках. Они оцепили станцию плотным кольцом в три ряда. Цзи Тунчжоу стоял поодаль, храня молчание и даже не глядя на учеников Лун Минцзо.
Ученики Лун Минцзо переглянулись, и их предводитель шагнул вперёд с улыбкой:
— Вы, должно быть, и есть Ин-ван-е из Юэ. Я — ученик под началом чжанлао Цзун Цюаня с горы Учжан секты Лун Минцзо. У нас не было намерения оскорбить…
Не успел он договорить, как стоявший подле Цзи Тунчжоу гуаньцзя перебил его:
— Прошу почтенных господ из бессмертной секты немного подождать. Когда прибудет Су Цюань Сяньшэн из Синчжэн Гуань, всё само собой прояснится.
Младший ван-е был в такой ярости, что из гордости не удостоил их и словом, передавая всё через гуаньцзя.
Услышав имя «Су Цюань-сяньшэн», ученики Лун Минцзо слегка переменились в лице. Этот Су Цюань Сяньшэн был первым и самым способным учеником Сюань Шаньцзы из Синчжэн Гуань. Поговаривали, что он вот-вот совершит прорыв и станет небожителем. В Синчжэн Гуань, где талантов было не счесть, он считался одним из самых почитаемых учеников, и ссориться с ним было крайне неблагоразумно.
Обстановка накалилась. Лифэй чувствовала, что во всей этой истории что-то не так. Замерев, она тихо проговорила:
— Где сейчас Гэлинь и остальные… Неужели они…
Цзи Тунчжоу, услышав её слова, помрачнел ещё сильнее. Лэй Сююань, видя, что у обоих такой вид, словно они лишились отца и матери, невольно покачал головой:
— Они, само собой, ещё не попали в руки учеников горы Учжан из Лун Минцзо, иначе зачем бы тем было окружать почтовую станцию и обыскивать повозки?
Цзи Тунчжоу угрюмо произнёс:
— Раз они знают даже о том, что Е Е и остальные — мои друзья, то как смеют заявлять, будто не в курсе, что те — ученики академии! Какая наглая ложь!
В этом и заключалась странность: даже если люди из Лун Минцзо не считались с академией, им следовало опасаться влияния Синчжэн Гуань, стоявшей за государством Юэ. Эта провокация при внешней вежливости речей, если вдуматься, выглядела как намеренное создание проблем и таила в себе глубокий смысл.
Казалось, этот грозный Су Цюань-сяньшэн вот-вот прибудет, однако прошёл целый шичэнь, а он так и не появился. На лицах учеников Лун Минцзо проступили двусмысленные усмешки. Вскоре из-за угла прибежал человек — это был другой гуаньцзя из ванфу. Он прошептал несколько слов на ухо Цзи Тунчжоу, и лицо того снова переменилось. Он тут же скомандовал:
— Продолжайте охранять это место.
Сказав это, он собрался уходить, как вдруг один из учеников Лун Минцзо подал голос:
— Ин-ван-е, не соизволит ли Су Цюань Сяньшэн уделить нам время для встречи? Мы уже давно пребываем в ожидании.
Цзи Тунчжоу хранил молчание, а стоявший рядом гуаньцзя поспешно добавил:
— Прошу почтенных господ подождать ещё немного, не стоит торопиться!
Ученик Лун Минцзо усмехнулся:
— Просим прощения, но у нас тоже есть важные дела, боюсь, ждать дольше мы не можем. Ин-ван-е, вы возвращаетесь в поместье? Не позволите ли нам пойти с вами? Беглые преступники из Угоу вполне могли проникнуть внутрь, разве мы можем допустить, чтобы они нарушили покой ванфу?
Гуаньцзя мгновенно разозлился:
— Хоть бессмертные и не придают значения мирским чинам, ван-е всё же остаётся ван-е! Не слишком ли вы дерзки?
Не дав ему договорить, ученики Лун Минцзо один за другим взмыли в облака и в мгновение ока оказались далеко впереди. Разве могли многочисленные стражники, теснившиеся вокруг, остановить заклинателей, летящих на облаках и туманах? Им оставалось лишь беспомощно смотреть, как те удаляются, судя по направлению, в сторону ванфу.
Цзи Тунчжоу пришёл в неописуемую ярость и тут же бросился в погоню на мече. Его тело окутали всполохи огня, он едва сдерживал желание немедленно нанести удар, но, как бы то ни было, это была столица Юэ. Будучи Ин-ван-е, он не мог позволить себе потерять достоинство и поддаться смятению в сердце2. Огненное сияние вокруг него постепенно угасло.
Лифэй и Лэй Сююань догнали его сзади, и Цзи Тунчжоу вполголоса произнёс:
— Е Е и остальные прибыли. К счастью, они не ранены.
- Вежливость требует взаимности (礼尚往来, lǐ shàng wǎng lái) — идиома, означающая, что на вежливое отношение или подарок следует отвечать тем же. ↩︎
- Смятение в сердце (方寸大乱, fāng cùn dà luàn) — идиома, означающая полную потерю самообладания или душевного равновесия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
