Се Яньлай, прихватив украденную табличку Се Яньфана, ворвался во внешний двор, намереваясь вызвать Дэн И на спор.
К счастью, запретная стража дворцового города отреагировала быстро и преградила ему путь.
— Сяо-е, если вы станете буянить, то сами прыгнете в ловушку к тайфу, — вполголоса уговаривал его один из стражников. — Не то что награды не увидите, так ещё и в темнице просидите полгода, а то и год.
Хоть его и не было в императорском городе больше двух лет, стражники всё ещё помнили его и обращались к нему весьма фамильярно.
— Это я-то, сяо-е, не достоин награды?! — в ярости выкрикнул Се Яньлай, указывая в сторону дворца Великого наставника. — Да кто такой этот Дэн И? Жалкий помощник начальника ворот! Всего лишь выслужился, охраняя дворцовые ворота при покойном императоре. А если рассуждать об охране ворот, то это я стоял на самом внешнем и важном рубеже! Быть может, это мне покойный император завещал должность тайфу, а Дэн И её украл!
Он молол сущий вздор, и стражники, мечтая зажать ему рот, шумной толпой начали выпроваживать его наружу. Однако у некоторых от его слов загорелись глаза; вспомнив дела минувших лет, они невольно пробормотали: «А ведь и впрямь, кто знает…»
Командующий отвесил пинка бормочущему воину, после чего с сокрушением сказал Се Яньлаю:
— Командир Се, мы все прекрасно знаем о вашей доблести.
Но что тут поделаешь? Проявить доблесть просто, но всё, что касается императорского двора, становится запутанным. Он понизил голос и указал пальцем:
— Сяо-е, идите в Пинбу. Там безопаснее, чем здесь, и шуму наделаете больше, душу отведёте.
…
Сгустились сумерки. Чу Чжао сидела во внутренних покоях и слушала рассказ Сяомань о том, какой переполох устроил Се Яньлай в Пинбу.
Это не чета её перепалкам с Дэн И во дворце: управа Пинбу находилась прямо на Императорской улице, где постоянно сновал народ. Лишние глаза и уши были на каждом шагу, так что весть разлетелась в мгновение ока.
— Теперь на улицах только об этом и толкуют, — сказала Сяомань. — Все знают, что из-за вопроса о награждении в императорском дворе начались раздоры.
Чу Чжао спросила:
— И что же говорит народ?
На этот раз ответила не Сяомань, а Дин Дачуй. Он почтительно произнёс:
— Люди поговаривают, будто род Се и тайфу борются за власть, а императрица оказалась стеснена родом Се и теперь пребывает в затруднительном положении и слева, и справа.
Чу Чжао вздохнула:
— Се Яньлай пытается выручить меня.
На самом деле ему было плевать, наградят его или нет. Своей выходкой он вывел её из-под удара: теперь народ не будет поражён тем, что императрица вмешивается в государственные дела, а воины не станут подозревать, что она из личных интересов притесняет род Лян.
После ссоры с Дэн И тот созвал чиновников на совет. Чу Чжао тоже не сидела сложа руки: она велела принести записи о заслугах отца и сына из рода Лян. Они продвигались вперёд, уверенно сражаясь и крепко стоя лагерем, так что их подвиги были неоспоримы. К тому же, в отличие от Се Яньлая, о них шла добрая слава — и начальники, и подчинённые отзывались о них с похвалой.
Если бы пошли слухи, что это именно она отказала Лян Цяну в награде, то недовольство народа было бы лишь частью беды — это могло подорвать боевой дух армии. А если бы кто-то ещё решил подлить масла в огонь, её репутации пришёл бы конец.
В зале воцарилась тишина. Даже Сяомань, которой обычно до всего не было дела, слегка нахмурилась. Находясь подле Чу Чжао, она давно перестала быть простой разбойницей из пограничного округа и чувствовала, что на этот раз и императрица-няннян, и тайфу ведут себя иначе, чем прежде.
Дин Дачуй, который тоже больше не походил на горного охотника, внезапно спросил:
— Няннян, нужно ли нам что-нибудь предпринять?
После прибытия в столицу Дин Дачуй был зачислен Чу Чжао в армию Лунвэйцзюнь. Эту армию Чу Чжао разделила на две части: одна служила запретной стражей во внутренних покоях, а другая превратилась в тайный отряд, рассредоточенный по всему городу.
Дин Дачуй принадлежал к числу последних. Впрочем, до сих пор их помощь не требовалась — вполне хватало Сяоту и других людей Сяомань.
Чу Чжао бросила взгляд на край стола. Только что Дэн И прислал новое решение о награждении: и Се Яньлай, и Лян Цян назначались манёвренными генералами с правом командовать тридцатитысячным войском. Дэн И также лично распределил их по четырём сторонам, подальше от Лочэна.
— На этом уже стоит оттиск императорской печати, — не удержалась от тихого замечания А-Лэ. — Тайфу велел передать, что указ будет оглашён завтра утром. Он очень торопится.
Разве это можно назвать «советом»? Но Дэн И уже сделал шаг назад. Чу Чжао произнесла:
— Тайфу знает, что я соглашусь. К тому же, чем раньше выйдет указ, тем лучше — это поможет утихомирить страсти и не даст разрастись слухам. В конце концов, война ещё не окончена.
Сяоцзе тоже согласна? А-Лэ вздохнула с облегчением: значит, дело улажено.
Чу Чжао посмотрела на Дин Дачуя и сказала:
— Вы…
Это был ответ на его вопрос? Дин Дачуй смотрел на Чу Чжао и не понимал, почему она замолчала. Неужели ей так трудно произнести это вслух?
Чу Чжао на миг опустила глаза, затем снова подняла их и продолжила:
— …следите за тайфу.
Шумные события, всколыхнувшие столицу днём, не утихли и с приходом ночи. Лян Цян, живший в столичном гарнизоне, тоже узнал о случившемся. Ночь была глубокой, но в его жильё по-прежнему один за другим заходили посетители. Даже с кухни принесли ночной перекус.
Это разительно отличалось от того холодного приёма, который ему оказали поначалу. Тогда, едва услышав его имя и не увидев при нём официального предписания, люди в столичном гарнизоне едва удостаивали его взглядом. Ему выделили какой-то угол, велели платить за еду из своего кармана и возвращались к горячим спорам о Се Яньлае.
— Скорее, расскажи ещё раз, как он ехал по улицам!
— Неужели и правда столько людей кричали, что он герой?!
В то время весь столичный гарнизон только и говорил о Се Яньлае. Теперь же все расспрашивали о Лян Цяне. Кто такой Лян Цян, что он совершил? Люди ворошили его прошлое, поминали заслуги. Кто-то восхищался им, кто-то негодовал.
— Лян-гунцзы, вас непременно наградят.
— Награда должна достаться именно вам, ваши заслуги неоспоримы.
— Неужели из-за прежнего клейма преступника вас будут притеснять?
— Я возмущён за Лян-гунцзы! С какой стати этому Се Яньлаю…
— Не говорите так, у Се Яньлая тоже есть настоящие заслуги…
Споры и крики продолжались до самого рассвета, а с первыми лучами солнца пришло подтверждение:
— Лян Цяну велено явиться во дворец к императорскому двору!
Хотя подробностей не сообщали, вызов ко двору означал скорое награждение. В столичном гарнизоне снова поднялся шум, толпы людей окружили Лян Цяна с поздравлениями.
С невозмутимым видом Лян Цян поблагодарил всех и в сопровождении десятка воинов сел на коня. Глядя на его степенность, воины вокруг вздыхали: «Сразу видно — благородный гунцзы…» «Вот это и значит — не тревожиться ни при милости, ни при позоре».
Когда Лян Цян верхом подъехал к городским воротам, уже совсем рассвело. Прохожие с любопытством поглядывали на молодого командира в окружении стражи.
— Из пограничных войск? — громко спросил какой-то бездельник.
Лян Цян посмотрел на него и кивнул:
— Да.
На этот раз он не стал говорить, что прибыл по частному делу, и не снял военный плащ. Пришпорив коня, он направился вглубь города. На улицах было не так многолюдно, как в тот день, никто не поджидал его в толпе и не бросал цветов под ноги, но и о Лян Цяне не забыли.
— Смотрите, это Лян Цян!
— Лян-гунцзы… вы наконец-то вернулись!
— Брат А-Цян, это же я, твой старший брат Хуан!
— Скорее, бейте в барабаны и гонги! Встречайте гунцзы А-Цяна!
— Нужно встречать юного героя Ляна!
На улицах объявилось множество его старых друзей. Стоя на обочинах, в окнах трактиров и чайных, они бурно и радостно приветствовали его, а некоторые даже велели своим слугам бить в гонги и барабаны. У многих при виде него на глазах наворачивались слёзы.
— А-Цян, почему ты не предупредил нас раньше? Мы бы встретили тебя за десять ли!
Сидя в седле, Лян Цян невольно усмехнулся. Раньше? Вряд ли. Раньше они, скорее всего, притворились бы, что не узнают его.
И хотя крики этих гунцзы и грохот барабанов были не так прекрасны, как недавнее торжество, они привлекли внимание народа. Горожане подходили и расспрашивали, что происходит, а вспомнив вчерашние новости, принимались бурно обсуждать увиденное.
— Это и есть Лян Цян?
— Тот самый, из-за которого вчера Се Яньлай устроил дебош в Пинбу, крича, что у него украли награду?
— Так это он? Ого, а он весьма недурен собой…
— Говорят, это за него так ратовал тайфу? А семья Се, чтобы не дать ему получить награду, даже давила на императрицу-няннян.
— Ничего себе…
— Погодите, это же Лян Цян, из семьи главы ведомства Ляна. Вы что, забыли, что случилось с главой ведомства Ляном в те годы?
— Неважно, что там было в прошлом. Раз его награждают, значит, он заслужил это подвигами.
— Эй, герой-молодец — скинь одежду, дай на тебя посмотреть!
Улицы ранним утром постепенно закипали; толпа теснилась вокруг того молодого военачальника, который, окутанный утренним светом, медленно направлялся к императорскому городу.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
