В зале всё больше чиновников расспрашивали Лян Цяна: одни — чтобы поддержать Великого наставника, другие из чистого интереса к самому Лян Цяну. Подумать только, из опального рода Лян сумел выдвинуться такой отпрыск, и даже не один. Отец Лян Цяна ныне занимал должность главы канцелярии Управы генералов четырёх сторон; пока великий генерал левого крыла ещё не был назначен, он временно командовал войсками левого крыла, по сути, уже став генералом.
К подобным личностям, восставшим из пепла после тяжкого позора, чиновники невольно питали любопытство и уважение, а потому не могли удержаться от разговоров.
В зале стало шумно и оживлённо.
Дэн И с невозмутимым видом слушал, как сановники расспрашивают Лян Цяна о делах пограничных войск, и лишь изредка сам вставлял слово.
Чу Чжао не мешала подданным шумно обсуждать дела, хотя и чувствовала лёгкое недовольство. Когда Се Яньлай предстал перед двором в качестве военного гонца, его не осыпали такими радушными вопросами. Впрочем, она понимала, что ничего не поделаешь: происхождение Се Яньлая было слишком высоким, что в стенах императорского двора превращалось скорее в недостаток.
Как бы то ни было, пусть он и не мог насладиться триумфом в этом зале, пребывая под стражей, полагающиеся ему награды и пожалования были получены. Значит, все эти дни он не зря рисковал жизнью.
Губы Чу Чжао невольно тронула лёгкая улыбка.
Стоявший в зале Лян Цян заметил это.
Он не мог не заметить — эта девушка сидела на самом почётном и видном месте.
Значит, она всё-таки рада, что он получил награду, а её прежние возражения были вызваны лишь опасениями перед родом Се.
Что же до слухов, будто императрица сводит личные счёты и притесняет род Лян, то это и вовсе вздор.
Будь она столь ничтожным человеком, она не спасла бы его тогда, а позволила бы ему погибнуть или же сама убила бы его, воспользовавшись неразберихой.
Лян Цян сжал опущенную вдоль тела руку. Ему тоже следовало бы ей улыбнуться…
Но между ними всё стало иначе: теперь она — государь, стоящий превыше всех.
Лицо молодого полководца, окружённого толпой, на миг приняло отрешённый и печальный вид, словно расспросы всколыхнули в его душе горечь былых времён. Чу Чжао сразу это приметила.
Сидя на возвышении и не будучи более отделённой занавесом, она отчётливо видела выражения лиц всех присутствующих.
Она быстро отвела взгляд. О каком таком прошлом мог сокрушаться Лян Цян? Её прошлое было куда трагичнее его — и к тому же напрямую связано с его родом Лян.
Сначала слова Дэн И о назначении Лян Цяна генералом гвардии ошеломили её, но, успокоившись и поразмыслив, она поняла: то, что отец и сын Лян доблестно сражались и пробились в люди, как и в прошлой жизни, — дело вполне естественное и лишь вопрос времени.
Неужели она могла устранить их только из-за того, что случилось в той, другой жизни? И хотя отец с сыном истребляли врагов лишь ради того, чтобы выгрызть себе путь к спасению, они действительно защищали родину.
Эта жизнь отличалась от прежней: здесь не было междоусобных войн, и она не позволит Чжун-шу сделать их своими доверенными помощниками.
К тому же в прошлой жизни Лян Цян с отцом стали для неё угрозой лишь потому, что ими руководил и возвышал их Сяо Сюнь.
В этой же жизни Сяо Сюнь не был императором и не мог больше ими помыкать.
Поэтому она могла отступить на шаг и позволить наградить Лян Цяна — до тех пор, пока он не посягает на гарнизон города Лочэн и не помышляет о поддержке со стороны Чжун Чжанжуна.
Всё это было не так уж важно. По-настоящему же её сердце тяготило иное — судьба.
Внезапное явление Лян Цяна, чья участь повторяла события прошлой жизни, заставило в её душе громко зазвучать тревожный колокол, хотя она и верила, что кошмар закончился и началась новая жизнь.
Судьба… неужели она и вправду изменилась?
Се Яньлай вошёл в покои и увидел девушку, которая, подперев подбородок рукой, погрузилась в свои мысли за письменным столом.
Он сжал кулак, ощутив ладонью твёрдый предмет, и, глубоко вздохнув, шагнул вперёд.
Чу Чжао по-прежнему не шевелилась, словно не замечая вошедшего.
Се Яньлай огляделся. Хотя он давно не бывал в императорском городе, а прежде лишь командовал запретной гвардией и плохо знал внутренние покои, он был в курсе, что Чу Чжао редко позволяла дворцовым служанкам и евнухам прислуживать ей. Особенно в том, что касалось еды — к ней она допускала только А-Лэ. Казалось, ей была не по душе излишняя пышность, но в то же время она выглядела крайне придирчивой.
Когда же она читала или писала, ей и вовсе не требовались слуги. А-Лэ стояла снаружи и о чём-то весело щебетала с Сяомань. Заметив его, одна расплылась в улыбке, а другая лишь хмыкнула.
Никто не доложил о его приходе и не проводил внутрь — обе всем своим видом показывали: «действуй по своему усмотрению».
В соседнем зале занимался маленький император, оттуда доносились приглушённые звуки чтения.
В покоях они были одни.
Се Яньлай отвёл взгляд и резким движением что-то бросил.
Чу Чжао услышала свист воздуха, почувствовала резкую боль во лбу и, вскрикнув, поймала предмет. Это оказалась маленькая подвеска в виде головы тигра.
— Если судить по всей строгости, это можно счесть за цареубийство, — она сердито воззрилась на Се Яньлая.
Се Яньлай нахмурился:
— А разве это не должно считаться попыткой подольститься и подкупить правителя?
Чу Чжао приняла серьёзный вид:
— Преподносить подарки императрице — это не лесть, а проявление почтительности.
Се Яньлай хмыкнул:
— Почтительность? Если судить по старшинству в роду, как тогда императрица должна меня называть?
Чу Чжао рассмеялась и сразу надела подвеску на запястье, после чего спросила:
— Так быстро отпустили? Я думала, тебя продержат под замком ещё полмесяца.
Се Яньлай взглянул на её руку. На запястье прежде не было украшений, а теперь висел лишь этот алый шнурок с подвеской. Его рука невольно сжалась, словно по ней поползли муравьи.
Он отвёл глаза:
— Устроить такой переполох и всё равно получить чин генерала манёвренного отряда… В Военном министерстве понимали, что держать меня дальше — затея сомнительная, поэтому они накрыли для меня праздничный стол и с почестями выпроводили. — Он замолчал на мгновение и добавил: — Я… собираюсь возвращаться.
Чу Чжао поняла, что под возвращением он имеет в виду не дом семьи Се, а пограничный округ.
Она ничуть не удивилась:
— Я знала, что ты сорвёшься с места, как только освободишься. — Она помахала письмом, лежавшим на столе. — Смотри, я уже подготовила письмо, которое ты передашь Чжун-шу.
Се Яньлай глянул на письмо и буркнул что-то невнятное.
— Но то, что для тебя, я ещё не дописала, — с улыбкой произнесла Чу Чжао, указывая на чистый лист перед собой, и посмотрела на него. — Может, присядешь и посмотришь, как я пишу?
Се Яньлай закатил глаза, даже не став отвечать на её вздор.
— Чин генерала манёвренного отряда — это совсем не то, чего я для тебя желала, — вздохнув, добавила Чу Чжао.
«Так она, значит, тревожилась из-за того, что не всё вышло по её воле?»
Се Яньлай знал, какая она упрямая: если что задумает, обязательно должна довести до конца. Поколебавшись, он присел за стол напротив неё и сказал:
— Разве в мире всё всегда бывает так, как хочется? Не забывай, ты — императрица. То, что тебе удалось заставить Великого наставника отступить на шаг, уже немало. Много ли императриц способны на такое?
Чу Чжао склонила голову, раздумывая, а затем вскинула брови:
— Верно. Такая императрица, которая сама добилась своего титула и лично водила войска в бой… Не скажу за тех, кто придёт после, но среди тех, кто был прежде, я определённо единственная в своём роде.
Се Яньлай расхохотался, и морщинка между его бровей разгладилась.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
