Смута в столице не выходила за пределы Цзинчэна. Стоило покинуть городские стены, как воцарялось спокойствие; во многих окружных управах даже не подозревали о том, что в столице что-то произошло.
Лишь когда официальные власти расклеили указы, народ узнал о великих переменах.
— Третий принц убил наследного принца.
— Я так и знал, что добром это не кончится. Род Чжао был в слишком большом фаворе.
— К счастью, сын наследного принца жив.
— Этого Старшего императорского внука всегда воспитывал сам покойный император. Слава небу, у Его Величества остался наследник.
— Мало того, что Старший императорский внук жив, так он ещё и обзавёлся супругой. Теперь в государстве станет поспокойнее.
— Но кто же эта Чу Чжао? Из какой благородной семьи эта девица? Подумать только, она умудрилась спасти Старшего императорского внука.
— Ты что, не дочитал? В указе же сказано: дочь генерала гвардии Чу Линя.
— Кто такой этот генерал гвардии Чу Линь? Никогда о нём не слышал.
— Генерал гвардии Чу Линь — вот это была величина! В те годы…
Впрочем, сухие строчки описаний не производили на людей сильного впечатления. В отличие от жителей столицы, народ в провинции хоть и был поражён, но не испытывал тревоги. Напротив, всем было безумно любопытно, кого император выбрал в жёны Старшему императорскому внуку.
Повсюду только и разговоров было, что о прошлом генерала гвардии Чу Линя — старые истории снова всплыли на свет.
Поэтому, когда вскоре пришла весть о кончине императора и восшествии на престол Старшего императорского внука, народ не слишком всколыхнулся. Эх, император ведь тоже человек. Трудно отцу пережить такой финал обоих сыновей; здоровье и так было слабым, а тут от безмерного горя он и сам отошёл в мир иной.
Но страха не было. Хоть Старший императорский внук и молод, под присмотром Тайфу Дэн И, при поддержке родного дяди и под защитой прославленного Чу Линя династия может быть спокойна.
После череды раскатов грома в главный зал почтовой станции Бэйцао набилось ещё больше народу.
— Начальник, сегодня точно будет под завязку, — прошептал тучному станционному смотрителю, стоявшему в дверях, подбежавший прислужник. — Может, достанем на продажу наше припрятанное вино?
Станционный смотритель, который, казалось, витал в облаках, глядя на небо, вздрогнул от того, что его прервали. Он перевёл взгляд на слугу:
— Жить надоело? Траур по покойному императору ещё не закончился.
Прислужник втянул голову в плечи. Здесь ведь захолустье, до столицы далеко…
— Новый император взошёл на трон, опять же — великая свадьба. Разве это не стоит отпраздновать? — пробормотал он смущённо.
Станционный смотритель махнул рукой:
— Проваливай, не навлекай на меня беду.
Слуга развернулся и убежал.
Смотритель со сложным выражением лица оглядел зал. Там было не протолкнуться, но люди на все лады повторяли лишь два имени: Чу Линь и императрица.
Один говорил, какой Чу Линь герой, другой — какая императрица особенная.
— Словно в те времена, что были десять лет назад, — подошедший почтовый солдат со вздохом обратился к смотрителю. — Тогда на станциях только и говорили, что о Чу Лине. Какие новости о нём, что ещё император пожаловал Чу Линю… Кто бы мог подумать, что после десяти лет забвения Чу Линь вернётся вот так.
Сказав это, он понизил голос:
— Всё ещё судачат о дочери Чу Линя. Говорят, мол, девица она заурядная, ничем не примечательная, а в императрицы выбилась только благодаря отцу.
Начальник Сюй хмыкнул и усмехнулся, глядя в зал. «Ничем не примечательная», «заурядная»… Как бы не так! Эта «заурядная» императрица в своё время на их станции такого шороху навела, что он чуть головы не лишился.
Начальник Сюй невольно коснулся шеи.
Почтовый солдат тоже потрогал свою шею и добавил:
— А этот мелкий чиновник Дэн И, которого сослали к нам на тяжёлую службу, — подумать только, стал Тайфу!
Да уж, двое людей, побывавших на их захудалой станции, стали: один — императрицей, другой — Тайфу. Такое и во сне не привидится. Начальник Сюй, потирая шею, окинул взглядом окрестности. Неужели эта невзрачная почтовая станция — благодатная земля, рождающая таланты1?
Однако…
— Держи рот на замке. О том, что случилось с А-Фу, — ни слова, — вполголоса приказал смотритель.
Почтовый солдат поспешно кивнул:
— Не беспокойтесь, начальник.
Та девица Чу, что звалась А-Фу, была хитра как лиса. Стольких людей обвела вокруг пальца, а теперь стала императрицей. Кто знает, не заполучила ли она и этот титул… обманом.
Но неважно, помог ли ей отец или собственная хитрость — теперь эта девчонка императрица!
Императрица!
Оба стояли в дверях, погружённые в свои мысли. Под раскаты грома к станции, вздымая брызги, подлетела повозка и остановилась у самого входа.
— Лао-е, — пожилая женщина соскочила на землю, ведя за руку маленького ребёнка. Она бросилась к станционному смотрителю и почтительно поклонилась. — Не позволите ли нам переночевать?
Старушка вся дрожала, одета она была просто, а ребёнок испуганно жался к ней, вызывая жалость.
Начальник Сюй, поправив пояс, мягко спросил:
— Есть ли у вас подорожная или чиновничье свидетельство?
Старуха покачала головой:
— Лаое, мы люди простые, званий не имеем. Но скоро хлынет дождь, а моему старику нездоровится. Прошу вас, позвольте нам переждать ночь.
С этими словами она шагнула вперёд и попыталась сунуть начальнику Сюй кошель с деньгами, спрятанный в рукаве.
Смотритель тут же отпрянул, уклоняясь от её руки.
— Не смею, никак нельзя, — произнёс он со строгим лицом. — Мало того, что мест свободных нет, так ещё и правила станции запрещают пускать простолюдинов без чина. Вы, апо, лучше поезжайте скорее дальше, тут недалеко до города.
Апо (阿婆, āpó) — уважительное обращение к пожилой женщине, бабушке.
Старуха повалилась на колени, а напуганный ребёнок вцепился в её руку и заплакал.
— Лаое, лаое, сжальтесь! Сын с невесткой давно померли, остался только внучек. У нас с ним опора — только старик мой, ему нельзя под дождь в его состоянии, — причитала она. — Мне не нужна комната, позвольте нам хотя бы под навесом ночь пересидеть.
Постояльцы начали выходить из зала. Видя столь жалкую картину, они принялись уговаривать смотрителя — мол, всего на одну ночь, потеснятся как-нибудь.
Но сколько бы ни молила старуха, как бы ни плакал ребёнок и что бы ни советовали окружающие, начальник Сюй оставался крепок, как камень. Почтовый солдат тоже сохранял суровый вид.
— Если хочешь спасти своего старика, лучше забирайся в повозку и уезжай, — хмуро бросил начальник Сюй. — Чем быстрее поедешь, тем скорее доберёшься до города.
Сказав это, он сложил руки в приветственном жесте и поклонился в сторону столицы.
— Нынче в государстве дел невпроворот, новый император взошёл на трон. Мы вкушаем жалованье государя2 и обязаны строго исполнять свой долг.
Поняв, что его не умолить, старуха, плача и обнимая ребёнка, ковыляя, побрела прочь.
Гости в зале неодобрительно качали головами: «Слишком уж вы суровы», «Спасение одной жизни ценнее возведения семиуровневой пагоды»3, «Помогли бы старым да малым — проявили бы милосердие к подданным в честь нового императора».
Что бы они ни говорили, станционный смотритель лишь с улыбкой качал головой, пока повозка старухи не скрылась на дороге, над которой нависли чёрные тучи.
Жалко? Он уже видел тех, кто казался куда жальче, и даже помогал им. И каков итог?
Та «жалкая» девица теперь восседает на троне императрицы.
Начальник Сюй пообещал себе, что впредь, если и будет проявлять доброту, то сперва хорошенько присмотрится к людям. И уж точно не станет жалеть тех, кто пытается соблазнить его деньгами.
Таких денег он не только не получит, но ещё и беду накличет.
Вместе с раскатистым громом сумерки мгновенно сменились ночной тьмой. Хлынул проливной дождь, и земля у станции тут же превратилась в сплошные потоки воды.
Внезапно сквозь шум ливня послышался яростный топот копыт. Группа воинов, укрытых плащами-рогожами, ворвалась на территорию станции.
— Проверка по приказу!
Громкие выкрики внесли ещё больше суматохи в жизнь станции.
У всех без исключения — будь то постояльцы или прислужники — проверяли грамоты. Глядя на этих воинов с лицами тёмными, как сама ночь, и чувствуя исходящий от их доспехов запах крови, люди на станции замерли, боясь проронить хоть слово.
У начальника Сюй сердце ушло в пятки. Он осторожно спросил предводителя отряда:
— Смею ли я узнать, кого вы ищете?
Командир холодно взглянул на него:
— Ошмётки клана Чжао. Не видел ли ты подозрительных личностей?
Ошмётки клана Чжао… Станционный смотритель замахал руками и с серьёзным видом ответил:
— Станция принимает только тех, у кого есть чин. Нижайший слуга самолично проверял каждого.
Командир прищурился, пронзая его острым взглядом:
— Вот и хорошо. Иначе пойдёшь как сообщник.
Начальник Сюй принялся заново уверять его в своей преданности, обещая немедленно доложить, если встретит кого-то подозрительного.
Тут вбежал один из солдат и что-то прошептал командиру на ухо. Тот мгновенно вскочил, взмахнул рукой, и под лязг доспехов отряд скрылся в пелене дождя.
Оставшиеся на станции люди пребывали в оцепенении.
Ошмётки клана Чжао? Род Чжао ведь истребили до девятого колена, неужели кто-то уцелел? Просто уму непостижимо…
…
Во тьме ночи одинокая повозка тащилась по горной дороге. Потоки воды с шумом обрушивались на крышу, и тем, кто сидел внутри, казалось, будто они находятся посреди бескрайнего океана.
Но оказавшиеся в таком положении пожилая женщина и маленький ребёнок больше не плакали, а тихо и почтительно сидели в углу повозки.
Внутри повозки, полулёжа, находился человек. Настенный светильник тускло освещал его — это был не немощный старик, а молодой человек. Он держался изящно: одной рукой подпирал голову, а другой легко постукивал по доскам, словно подыгрывая шуму дождя.
— Шицзы, этот станционный смотритель Сюй — человек алчный и лишь притворяется добродетельным, — тихо проговорила пожилая женщина. — И что на него нашло, раз он посмел отказать нам —
— Почтовая станция Бэйцао-чжэнь, — Сяо Сюнь негромко прочёл эти слова, и его пальцы, постукивавшие по доскам, замерли. — Я вспомнил. Оказывается, это здесь.
— И что же здесь такого? — не понимала пожилая женщина.
— Ничего удивительного, — Сяо Сюнь не стал ей ничего объяснять и лишь усмехнулся. — Этот смотритель — тот, кто, будучи однажды укушен змеёй, десять лет боится колодезной верёвки4.
В тот год Чу-сяоцзе именно на этой станции встретилась с почтовыми солдатами, а после её догнал Дэн И. Станционный смотритель тогда оказался не на шутку втянут в те неприятности.
С тех пор смотритель, должно быть, больше не смеет проявлять сострадание к несчастным.
Она вынудила его покинуть столицу.
Кто бы мог подумать, что и в пути он по-прежнему будет стеснён в действиях из-за неё.
Чу Чжао-сяоцзе и впрямь, кажется, стала злым роком всей его жизни.
- Благодатная земля, рождающая таланты (地杰人灵, dì jié rén líng) — идиома, означающая, что процветающее место рождает выдающихся людей. ↩︎
- Вкушать жалованье государя (食君之禄, shí jūn zhī lù) — фраза, означающая нахождение на государственной службе и преданность правителю. ↩︎
- Спасение одной жизни ценнее возведения семиуровневой пагоды (救人一命胜造七级浮屠, jiù rén yī mìng shèng zào qī jí fú tú) — буддийская поговорка о важности милосердия. ↩︎
- Будучи однажды укушен змеёй, десять лет боится колодезной верёвки (一朝被蛇咬，十年怕井绳, yī zhāo bèi shé yǎo, shí nián pà jǐng shéng) — образное выражение, означающее, что человек, однажды пострадавший от чего-либо, в дальнейшем проявляет излишнюю подозрительность и осторожность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
