Усадьба семьи Се была ярко освещена огнями в этот осенний вечер.
Се Яньфан после купания сидел в комнате с распущенными волосами в повседневных домашних одеждах, просматривая лежащие перед ним свитки; позади него служанки, не издавая ни звука, бережно подсушивали ему волосы.
В помещении разливался аромат зелёных мандаринов.
Он уже давно не переворачивал страницу; пламя светильника дрогнуло, и в комнату быстрым шагом вошёл Цай-бо.
— Гунцзы, — сказал он, — Императрица покинула столицу.
Се Яньфан поднял голову, взглянул на небо за окном и произнёс:
— Воистину, такой уж у неё нрав: если решила уйти, то уходит немедленно.
Лицо Цай-бо выражало смятение:
— Право, мне никак не понять эту Чу-сяоцзе.
Она глубоко прятала и не выставляла напоказ свои таланты, а затем, подобно иной силе, что внезапно поднялась, захватила место Императрицы, взошла на престол и стала участвовать в утренних приёмах вместе с Его Величеством. В столь юном возрасте она вела себя как подобает Императрице, даже весьма искушённо, но в самый важный момент вдруг бросила всё в столице и отправилась повидаться с отцом.
— О чём она вообще думает?
Се Яньфан ответил:
— Что она делает, то у неё и в мыслях. У А-Чжао-сяоцзе искреннее сердце младенца.
Она не пытается что-то намеренно скрывать и не ведёт себя по-детски; она делает то, что хочет, и если берётся за что-то, то обязательно доводит до конца.
Совсем как он сам.
Се Яньфан протянул руку и перевернул страницу книги, не отрывая взгляда от строк, продолжил:
— К тому же, она уехала не из-за мимолётного порыва, она подготовилась.
Она устроила пир, чтобы женщины из великих и знатных родов увидели её, и специально вышла в главный зал, чтобы сесть рядом с Императором — так она оставила о себе глубокое впечатление.
Более того…
Се Яньфан слегка улыбнулся.
— Пока я в столице, она может отправляться куда угодно.
Цай-бо тоже улыбнулся и поправил фитиль светильника на столе, чтобы тот горел ярче:
— Да, с такой опорой в вашем лице, Се-сань-гунцзы, о чём ей беспокоиться.
Сказав это, он помедлил.
— Раз Чу-сяоцзе нет во дворце, пусть Седьмая фужэнь присмотрит за Его Величеством.
Се Яньфан покачал головой:
— Нельзя. — И добавил: — Это не подходит.
— Почему не подходит? — недовольно спросил Цай-бо. — Её сейчас нет во дворце, А-Юй ещё мал, и у него там не осталось близких. Седьмая фужэнь, будучи его тётушкой, могла бы присматривать за ним, это вполне разумно.
Се Яньфан с улыбкой кивнул:
— Для нас это разумно, но для других — нет.
— Что? Чу-сяоцзе скажет, что нельзя? — Цай-бо гневно вскинул брови и холодно произнёс: — Когда она была во дворце, мы ничего не говорили и ни о чём не заикались. Кроме тебя, никто из домашних не навещал Его Величество. То, что мы дошли до такой степени, уже достаточно показывает наше уважение к ней. Теперь она сама покинула императорский дворец. Её там нет, и неужели мы, единственные родственники Его Величества, не можем даже присмотреть за ним?
Се Яньфан посмотрел на разгневанного старого слугу, понимая, что это не только чувства Цай-бо, но и накопленное негодование всего рода Се из Дуньяна.
С тех пор как случилась беда, старейшины клана уже трижды порывались приехать в столицу: первый раз, когда скончались наследный принц, его супруга и покойный Император; второй раз — когда Сяо Юй взошёл на престол; и третий раз — через месяц после коронации…
Все три раза он их останавливал.
И хотя старейшины послушались, недовольство было неизбежным.
— Что дедушка снова написал тебе в письме? — усмехнулся он. — Пусть старик говорит всё напрямую мне, я ведь не из тех непочтительных потомков, что не слушают слов старших.
Цай-бо хмыкнул:
— Разве ты слушаешь слова старших? Ты каждый раз заставляешь старших слушать твои слова, так что никто больше не смеет с тобой заговаривать.
Се Яньфан расхохотался и, прежде чем Цай-бо успел открыть рот, произнёс:
— Тайфу Дэн не согласится.
Цай-бо опешил и возмутился:
— С какой стати ему не соглашаться!
— С той стати, что он Тайфу и регент, — неспешно проговорил Се Яньфан. — Тайфу разгневался из-за отъезда Императрицы именно потому, что её отсутствие во дворце доставит ему хлопот.
— И эти хлопоты заключаются в том, что наш род Се воспользуется случаем и приберёт к рукам внутренний дворец.
— Мы — семья его матери, его единственные близкие родственники, но императорская династия Сяо имеет и других знатных родственников, помимо нашего рода Се. Поверь мне, не успеем мы отправить туда человека… нет, в это самое мгновение Тайфу Дэн уже сам подбирает людей.
— Даже если он не сможет помешать нам прислать кого-то, он определённо не позволит нам поступить так, чтобы это соответствовало нашему сердцу и следовало нашим желаниям.
Цай-бо медленно опустился на место.
— Мы отправим Седьмую тётушку, Дэн И тоже кого-нибудь пришлёт, а остальные воспользуются случаем, чтобы раздувать ветер и разжигать огонь1. Во что тогда превратится задний дворец?
— Когда столько людей станут бороться за власть в заднем дворце, это хуже всего скажется на А-Юе. Он ещё ребёнок, и мы не можем допустить даже малейшей случайности.
Гнев в глазах Цай-бо угас, сменившись лёгкой тревогой.
— Сейчас нам нужно не бороться с кем-то за А-Юя, — тихо сказал Се Яньфан. — Достаточно того, чтобы А-Юй рос в мире и безопасности, пока не свяжет волосы в узел и не станет править лично.
Цай-бо глубоко вздохнул и поклонился Се Яньфану:
— Гунцзы, ваш старый слуга поддался порыву.
Се Яньфан улыбнулся:
— Порывы случаются, когда речь идёт о самых близких. Не виню, не виню.
Цай-бо поднял голову и снова хмыкнул:
— Вот видишь, письма лаотайе мне не помогают, я всё равно поддался на твои уговоры и стал слушать твои слова.
Се Яньфан весело рассмеялся:
— Так чего же мы ждём? Цай-бо, иди скорее и пиши ответ дедушке.
Цай-бо с невольной улыбкой поднялся и пошёл к выходу, но у дверей остановился и оглянулся на сидящего в комнате гунцзы.
— На что ты там смотришь, — сказал Ду Ци, прислонившись к стене с длинным мечом в руках и полуприкрыв глаза. — Лао Цай, сколько бы ты ни смотрел, тебе не понять всё так ясно, как понимает гунцзы.
Цай-бо фыркнул:
— Я не только не понимаю всё так ясно, как гунцзы, мне и эту Чу-сяоцзе не понять. С таким защитником, как наш гунцзы, ей и вправду не о чем беспокоиться.
Этой Чу-сяоцзе действительно везёт — заручиться покровительством гунцзы.
Цай-бо снова замялся… или, вернее сказать, она сделала так, что у гунцзы не осталось иного выбора, кроме как покровительствовать ей. Пока он размышлял об этом, в ночной тишине снаружи послышался какой-то шум, ночной ветер донёс отдалённый женский смех.
Цай-бо нахмурился:
— Это в каком дворе? Что за шум посреди ночи?
Ду Ци, всё так же не открывая глаз, лишь повёл ухом:
— Это, конечно же, наш Яньлай-гунцзы.
Помимо Чу-сяоцзе, был ещё этот Се Яньлай, которого гунцзы также был вынужден защищать. Цай-бо сурово сдвинул брови.
Другим членам семьи Се не дозволялось входить во дворец, но он, сопровождая сань-гунцзы, своими глазами видел, как радушно маленький Император принимает Се Яньлая.
Стоило маленькому Императору увидеть Се Яньлая, как он расплывался в улыбке и, задрав голову, звал его дядей.
Кто бы мог подумать, что в семье Се появится ещё один человек, которого Император будет звать дядей.
Конечно, он понимал, почему так вышло. В тот критический момент Се Яньлай, защищавший императорский город, предстал перед глазами ребёнка как спасительная соломинка. Для дитяти, внезапно потерявшего родителей и ставшего подобным одинокой птице, отбившейся от стаи, он стал исполинским деревом, подпирающим небеса, и ребёнок всем сердцем привязался к нему.
С Чу-сяоцзе было то же самое.
Такое время, такая судьба — эти двое незаметных людей одним прыжком взмыли в небеса.
Был ещё этот Дэн И, которому повезло встретить покойного Императора, когда тот в безумии перестал верить кому-либо и взвалил бремя управления страной на этого чиновника у дворцовых ворот.
Цай-бо шумно выдохнул, и взгляд его стал холодным.
В этой жизни нельзя полагаться только на удачу; посмотрим, как долго этим людям будет везти.
Из-за государственного траура в глубоких покоях усадьбы Се не было слышно привычных песен и плясок каждую ночь, зато там, где жил обычно тихий Се Яньлай, время от времени становилось шумно.
Се Яньлай размашисто шёл к выходу в окружении служанок.
Одна подносила чай:
— Яньлай-гунцзы, выпейте ещё глоток чая.
Другая протягивала кусочек фрукта:
— Яньлай-гунцзы, скушайте кусочек груши.
Третья держала в руках узорчатый пояс:
— Гунцзы, лучше смените на этот, он только что сшит.
Се Яньлай не отказывался: отхлебнул чаю, взял грушу и ел её на ходу, при этом не забывал разводить руки в стороны, позволяя служанке сменить пояс.
Вместе со служанками, несущими вокруг фонари, эта шумная толпа, подобно яркому пламени, загородила извилистую дорожку усадьбы Се.
У гунцзы, шедших навстречу по тропе, помрачнели лица.
— Се Яньлай! — крикнул возглавлявший их Се Сяо. — Глухой ночью ты…
Он не успел договорить: Се Яньлай взглянул на него и оборвал:
— Дерзость! Как ты со мной разговариваешь!
Лицо Се Сяо стало ещё мрачнее, остальные слова застряли в горле.
Но Се Яньлай не пощадил его и холодно произнёс:
— Повтори ещё раз!
- Раздувать ветер и разжигать огонь (煽风点火, shān fēng diǎn huǒ) — подстрекать или обострять ситуацию. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
