— Неужели ты правда думаешь, что если тебе позволили распоряжаться всем, ты стала всемогущей? В управлении делами главное — это слово «позволить». Позволят — ты сможешь, не позволят — ты никто.
Се-ци-е чувствовал одновременно и облегчение, и жгучую ненависть. Когда А-Юй вырастет, когда Чу Хоу будет окончательно истреблена, то, даже если Яньфан сможет приходить в сознание лишь на полчаса в день, им больше не нужно будет терпеть этого мерзавца Се Яньлая.
— И что с того, что мощь Чу Хоу столь грозна, — он прервал разговор в комнате, возвращаясь к прежней теме. — Разве её войска внушают такой же грозный трепет?
Услышав это, все на миг замерли, а затем их осенило.
— Её войска до сих пор не покинули округ Юньчжун! — громко выкрикнул один из присутствующих.
— Десятки тысяч пограничных воинов — число немалое, и один округ Юньчжун тоже велик, но у нашей Великой Ся таких войск сотни тысяч, а таких округов — десятки, — холодным тоном произнёс Се-ци-е. — И что с того, что она разослала манифесты? Неужели она правда возомнила, что раз сражалась с Силяном и подавляла мятежи, то теперь одарена и в гражданских, и в военных делах и не знает преград? Она смогла достичь всего этого лишь потому, что наш род Се помогал ей из тыла, а вся Великая Ся служила ей щитом. Если она хочет поднять восстание, пусть сначала выйдет за пределы округа Юньчжун, а потом уже рассуждает о своём величии.
…
— Она… хочет именно этой грозной поступи.
В это же время Се Яньфан, очнувшийся от забытья, заговорил, выслушав поспешный рассказ Цай-бо о последних новостях.
— Она стремится объявить всему миру о преступлениях нашего рода Се, выжечь это клеймо в сердцах людей.
— Сражаться она не спешит.
— Верно, войска округа Юньчжун до сих пор не сдвинулись с места, — сказал Цай-бо, скармливая Се Яньфану последнюю ложку лекарства. — Похоже, она хочет укрепить свои основы и противостоять императорскому двору на равных. Город за городом, округ за округом, человек за человеком — она действует не спеша.
Се Яньфан усмехнулся и промолчал, жестом показывая, что хочет прилечь.
Цай-бо поспешно помог ему лечь и с тревогой спросил:
— Се-гунцзы, вам нездоровится?
Ему и так было плохо, но неужели он не может продержаться даже полчаса?
— Я в порядке, — прошептал Се Яньфан, уткнувшись в подушку, и его губы тронула слабая улыбка. — Мне нужно больше отдыхать и копить силы, чтобы дождаться…
Дождаться того дня, когда она, в крови и ступая по костям, в отчаянии и без иного пути, вернётся на место императрицы.
Он же говорил, что ей не сбежать.
…
В императорском городе Сяо Юй не сидел, как обычно, в кабинете, прилежно изучая доклады. Услышав, что пришёл Се Яньлай, он поспешил к нему навстречу.
— Чу-цзецзе правда возвращается, — дрожащим голосом произнёс он.
Се Яньлай бросил на него взгляд:
— Ты чему-то радуешься? Возвращается не твоя Чу-цзецзе, а Чу Чжао.
Сяо Юй понял его слова. Чу Чжао больше не была его Чу-цзецзе, но… для него было достаточно и того, что у него появится шанс снова увидеть её.
— Дядя, — он проигнорировал насмешку Се Яньлая и заговорил вполголоса, — как нам ей помочь? Стоит ли нам тайно отдать приказ, чтобы все сдались?
Се Яньлай презрительно усмехнулся.
— Я знаю, у меня нет таких способностей, — поспешно добавил Сяо Юй, хватая Се Яньлая за руку с надеждой в глазах. — Но вы, дядя, наверняка что-нибудь придумаете, верно?
Се Яньлай оттолкнул его руку.
— Я ничего не могу сделать, — лениво бросил он.
Он посмотрел в окно. Были слова, которые он не хотел произносить вслух: «Но она — она обязательно что-нибудь придумает».
Только что с того?
Разве это не значит снова войти в эту клетку?
Жила бы себе спокойной жизнью, зачем же так стремиться назад!
Он с силой сжал кулаки, едва не ломая собственные кости.
Зачем же ты возвращаешься!
…
Благодаря быстрой реакции властей и войск императорского двора, на почтовых станциях больше не появлялись солдаты, передающие манифесты, а на улицах не валялись листки с текстом.
Однако атмосфера изменилась.
В городе Пинъян округа Хэдун в винных лавках и чайных было оживлённо. То и дело туда заходили солдаты с портретами в руках, осматривали посетителей и расспрашивали владельцев заведений.
— Есть ли подозрительные люди?
В лавке под названием Павильон Симосюань на вопросы отвечала женщина.
— Нет-нет, — твердила она. — У меня ведь просто лавка письменных принадлежностей.
Командир отряда окинул помещение взглядом. Лавка письменных принадлежностей? А не винная ли это или чайная?
В зале стояли прилавки с разнообразными кистями, тушью и бумагой, но там же было и несколько столов, за которыми сидели четверо мужчин с чарками в руках и закусками перед ними.
В этот момент со второго этажа кто-то сбежал вниз.
— Чуньнян! Знатный гость закончил шахматную партию! — громко крикнул работник лавки. — Можно подавать тот кувшин «Аромата холодной сливы»…
Увидев стоящих солдат, он осёкся.
Чуньнян поспешно и заискивающе обратилась к офицеру:
— Офицер-дажэнь, у нас гости могут заодно сыграть в шахматы, почитать или пописать, а мы подаём им немного чая и вина.
Она не успела договорить, как офицер махнул рукой:
— Обыскать всё.
Солдаты разбрелись по лавке и направились к лестнице.
— Служивые! — заволновалась Чуньнян. — Наверху женщины, не пугайте их…
Но солдаты уже ворвались на второй этаж. Там располагался просторный зал с цинями, шахматами и столами для письма. Семь или восемь женщин сидели там, и когда внезапно вломились солдаты, они вскрикнули от испуга.
Однако испуг быстро сменился гневом.
— Дерзость! Кто вы такие!
— Кто я такой? Мой отец — наместник Пинъяна!
— Не смейте вести себя столь грубо!
— Из каких вы войск? Есть ли у вас приказ?
В изящном Павильоне Симосюань поднялся шум. В винной лавке на противоположной стороне улицы на втором этаже тихо закрылось окно, отсекая звуки суматохи.
Чу Тан посмотрела на сидящую напротив женщину.
— Ты меня правда напугала, — сказала она. — Как ты вдруг оказалась в Пинъяне? Тебе ведь полагалось быть в округе Юньчжун.
У женщины напротив было землистое лицо, голова повязана платком, а в руках она держала корзину со свежими сливами — вылитая торговка, каких часто встретишь на улице.
Услышав вопрос, она улыбнулась. От этой улыбки её глаза засияли, и заурядное лицо мгновенно ожило, наполнившись знакомым Чу Тан обаянием.
— Раз уж я объявила всему миру о походе против зла, — сказала Чу Чжао. — То, конечно, я должна идти на коне впереди всех.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
