В такой момент смеяться не стоило.
Она улыбнулась, потому что вспомнила ту сцену.
А-Цзю заподозрил её в чем-то, на берегу реки во время их столкновения она упала в воду, а затем её спас Сяо Сюнь. Чтобы не связываться с Сяо Сюнем, она вцепилась в А-Цзю и выкрикнула слова о том, что они разделят жизнь и смерть.
Какое выражение лица было у А-Цзю, когда она произнесла те слова? Наверняка он был так же потрясён, как эти девушки в комнате.
Жаль, что в тот момент она уткнулась ему в грудь и ничего не видела.
Впрочем, если бы А-Цзю сейчас был здесь, он бы точно злорадствовал: в его фениксовых глазах заплясал бы задор, на губах играла бы ухмылка, так и просящая удара, и он наверняка бы расхохотался: «Так тебе и надо, сама напросилась».
— А-Чжао! — Ци Лэюнь вытаращила глаза. — Чего ты смеёшься! Ты ещё и смеёшься!
Стоящая рядом девушка тихо проговорила:
— Наверное, потому что это очень смешно.
Верно, ведь это действительно смешно. Ведь это же ложь? Взоры девушек были прикованы к Чу Чжао.
Чу Чжао с улыбкой смотрела на Лян Цинь, видя ту насквозь.
Этот слух был направлен против неё и намеренно доведён до Лян Цинь, которая нуждалась в нём больше всех.
Лян Цинь вовсе не требовались объяснения.
— Кто это сказал? — с улыбкой спросила Чу Чжао. Она не стала ни оправдываться, ни возражать, а просто задала вопрос.
Ци Лэюнь тут же подхватила:
— Верно, от кого ты это слышала? Нельзя просто так выдумывать всякую чушь и порочить чужую честь.
Девушка, стоявшая рядом с Чу Тан, после подсказки снова заговорила. В её голосе не было резкости Ци Лэюнь, скорее сочувствие:
— А-Цинь, я знаю, тебе горько, но нельзя позволять другим подстрекать тебя. Сколько людей злорадствовало, когда тебе отказал отпрыск семьи Се, столько же теперь ненавидят А-Чжао, видя, что Се-сань-гунцзы принял её как почётного гостя.
Сильно сказано.
На лицах девушек в комнате отразилось понимание: точно, так и есть.
После приезда Се-сань-гунцзы в столицу в усадьбе Се не было ни одной женщины, из-за чего столичным девушкам не к кому было пойти с визитом. Не идти же к супруге наследного принца, чтобы та представила их Се-сань-гунцзы? К тому же сама супруга наследного принца видела его лишь однажды.
Чу Чжао была первой, кого пригласили — ну, или кто ворвался, неважно, — но она вошла в двери дома Се. А самое главное, Се-сань-гунцзы лично проводил её до дверей.
Можно только представить, скольких это привело в ярость.
Девичьи уловки лучше всего понятны самим девушкам: если кого-то ненавидишь, начни сеять раздоры.
— А-Цинь, так кто же это сказал?
— Говори скорее, я хочу посмотреть на человека, который умудрился подслушать столь сокровенные слова.
Девушки одна за другой засыпали её вопросами.
Лян Цинь внезапно оказалась в окружении. Служанки и няньки невольно прижали её к себе — может, лучше увести гунян домой? Видя, как она вылетает из дома, фужэнь не стала её удерживать, но правильно ли это было?
А что, если снова начнётся драка?
Слуги же все здесь? И гунцзы тоже должны быть рядом?
Лян Цинь от ярости была готова харкать кровью. Её бесило, что эти девицы, услышав такое, всё равно защищают Чу Чжао. Оттолкнув служанок, она вскочила:
— Весь город говорит об этом! Все об этом твердят! Вы пойдите и спросите сами, спросите!
Ци Лэюнь фыркнула:
— Не верю я, что дом рода Се превратился в проходной двор, где каждый может услышать, о чём говорят хозяева.
— А я и не говорила, что они были дома! — выкрикнула Лян Цинь, с ненавистью глядя на Чу Чжао. — Кто знает, где эти двое прятались и творили свои бесстыдства? В Поднебесной всегда найдутся стены, не пропускающие ветер.
Чу Чжао холодно усмехнулась:
— Подобные бесстыдства явно требуют уединения. Кроме нас двоих, никто не мог бы этого услышать. Значит, эти слова разнесла либо я, либо кто-то из семьи Се. Я сейчас же отправлюсь в дом Се и спрошу, что всё это значит!
С этими словами она решительно направилась к выходу.
Лян Цинь не ожидала, что та действительно уйдёт. Спрашивать у семьи Се?
— И не думай сбежать! — закричала Лян Цинь и бросилась за ней, пытаясь схватить Чу Чжао.
Но разве Чу Чжао дала бы себя поймать? Она взмахнула рукой, и слабая, хрупкая Лян Цинь со вскриком отлетела назад, благо её подхватили служанки. Чу Чжао же, не оборачиваясь, продолжала идти к выходу.
— Хватайте её! — пронзительно закричала Лян Цинь служанкам.
Прежде чем те успели двинуться, А-Лэ одним пинком отшвырнула служанку семьи Лян, стоявшую у двери.
— Не преграждай дорогу моей гунян! — рявкнула она.
Все служанки, толпившиеся у входа, чьими бы они ни были, тут же расступились, провожая взглядом хозяйку и служанку, которые важно шествовали мимо.
Снаружи тоже собралось немало народу. Были тут и работники заведения, которые сомневались, стоит ли разнимать ссору: «Эх, Чу-сяоцзе только что состязалась в изящной словесности, а уже не забыла и про кулачный бой».
Было и много гостей, которые тыкали пальцами: кто-то выспрашивал, что случилось, а кто-то, явно будучи в курсе дела, перешёптывался.
Когда девушка вышла широким шагом, шум мгновенно стих.
А-Лэ, нахмурив брови, крикнула:
— Разойдись!
И работники, и гости тут же попятились.
Чу Чжао шла неспешной, спокойной походкой.
— А-Лэ, — сказала она, — расплатись. Мы вышли развлечься, и раз уж из-за меня всем испортили настроение, нельзя позволять остальным тратить деньги.
А-Лэ отозвалась, а управляющий, стоявший рядом, выпалил:
— Не стоит спешить, сяоцзе может записать это на счёт…
Обычно открывать счета в Павильоне Яцюйгэ могли только мужчины, а расходы женщин записывались на имя их мужей или отцов.
Пожалуй, это был первый раз, когда в Павильоне Яцюйгэ открыли счёт на имя женщины.
Чу Чжао не выказала ни тени смущения, лишь кивнула:
— Благодарю. Все сегодняшние расходы за отдельный кабинет запишите на меня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
