Квартал Саньмэньсян на юге столицы был застроен преимущественно резиденциями придворной знати и высших сановников. Величественные особняки с высокими стенами и алыми воротами стояли вплотную друг к другу. Лишь резиденция семьи Гу выделялась своей скромностью. Если бы не дарованная императрицей алая доска, что висела высоко над входом, никто бы и не подумал, что это обитель левого канцлера правящей династии.
Лёгкий ветер мёл дорожки, в уединённом переулке царила тишина. Пушистые облака в небе, мягкие, как шёлк, казалось, вот-вот упадут на землю.
Шэнь Чжили медленно шла за слугой из резиденции Гу, и сердце её, подобно этим облакам, сжалось в мягкий комок и легко парило в груди.
— Канцлер в последние дни не принимал гостей, но, увидев вашу именную карточку, сделал исключение, — с улыбкой произнёс слуга на ходу.
Шэнь Чжили опустила взгляд на пробивающуюся сквозь камни траву.
— Полагаю, в эти дни в резиденцию канцлера с прошениями приходит множество женщин-соискательниц?
— Ещё бы! — Слуга вскинул брови. — С тех пор как вышел указ о назначении канцлера главным экзаменатором на женских экзаменах, порог нашей резиденции скоро сотрут до основания.
Она улыбнулась.
— Зная нрав вашего канцлера, запирать ворота и не принимать гостей — вполне разумное решение.
Слуга весело рассмеялся, свернул за угол галереи и указал на небольшой павильон впереди.
— Канцлер сейчас рисует в Цветочном зале. Проходите сами, сановник Шэнь, а я распоряжусь, чтобы вам подали чай.
Шэнь Чжили подняла глаза. Зелёная черепица крыши ярко блестела на солнце, заставив её на миг прищуриться. Она опустила голову, сделала два шага вперёд, но затем обернулась и окликнула слугу:
— Я лишь перекинусь с канцлером парой слов и уйду. Чай не нужен.
Слуга замер, собираясь что-то возразить, но она уже развернулась и быстро пошла к павильону.
Подойдя к залу, Шэнь Чжили на миг остановилась, о чём-то задумалась, а затем, отдёрнув жемчужный занавес, лёгким шагом вошла внутрь.
В зале царил мягкий полумрак. У стены стоял длинный стол из чёрного лакированного дерева, перед которым, склонившись, замер мужчина — он как раз обмакивал кисть в тушь.
Она остановилась у входа, не решаясь пройти дальше и не произнося ни слова, лишь смотрела на него.
Мужчина, услышав позади себя шорох, не обернулся, а лишь тихо проговорил:
— Лэянь пришла?
Только тогда Шэнь Чжили шагнула вперёд. Она наклонилась, чтобы собрать разбросанную по полу сюаньскую бумагу, и ответила:
— Да. — Положив бумагу на стол, она снова замерла в молчании.
Кисть в руке мужчины застыла. Он повернул голову. С его худого, но энергичного лица на неё долго смотрели пронзительные глаза, и лишь затем он отвёл взгляд и усмехнулся.
— Давненько ты ко мне не заглядывала. Когда твои родители приходили выразить соболезнования по моей покойной супруге, тебя не было видно. Что же привело тебя сегодня?
Она не могла отвести взгляда, заворожённо глядя на морщинки у уголков его губ. Лишь спустя мгновение она вскинула брови, достала из рукава сложенный листок от Мэн Тинхуэй и протянула ему.
— Пришла порекомендовать канцлеру одного человека.
Гу Цинь отложил кисть, взял листок и, не говоря ни слова, развернул его. Но едва его взгляд упал на имя внизу, как лицо его изменилось. Он швырнул листок на угол стола.
— Вздор! — Опершись о стол, он задумался, затем посмотрел на неё, нахмурившись. — В каких отношениях ты с этим человеком, что решилась лично передать за неё прошение?
Шэнь Чжили, словно ожидая такой реакции, без тени досады снова взяла листок и развернула перед ним.
— Сегодня случайно встретила её в «Итае». Мне пришлись по душе её эссе, но ещё больше — её непринуждённость, что так отличает её от прочих соискательниц.
Лицо Гу Циня потемнело ещё больше.
— Я наслышан о её выходке на экзаменах в Чаоань. Если бы не милость наследного принца, даровавшего ей звание цзеюаня, я бы лично вычеркнул её имя из списков на экзамене Министерства ритуалов! — Он развернулся, заложил руки за спину и, подойдя к окну, распахнул его. — Если все в Поднебесной узнают, что такие уловки дозволены, во что превратятся будущие женские экзамены?
— Канцлер, успокойтесь, — тихо произнесла Шэнь Чжили с лёгкой улыбкой. — Я знала, что у вас именно такой нрав, потому и пришла её порекомендовать. Иначе, будь вы главным экзаменатором, займи Мэн Тинхуэй первое место, вы бы непременно лишили её этой чести. А стань она всего лишь гуншэном, боюсь, вы бы и вовсе перенесли её в списки провалившихся…
Гу Цинь шевельнул губами, желая что-то сказать, но промолчал, так и стоя спиной к ней и глядя куда-то вдаль, за пределы двора.
Шэнь Чжили спокойно смотрела на него и продолжала:
— Подумайте, канцлер, чем нынешние женские экзамены отличаются от прошлогодних? Неужели вам не ясны помыслы наследного принца? Той, что первой среди женщин получит высшую степень, будет дозволено войти в Академию Ханьлинь. Вы и сами в своё время из Академии Ханьлинь попали в Центральный Секретариат. Нужно ли мне объяснять глубокий смысл этого шага? А что такое Академия Ханьлинь? Оплот «чистых потоков»1, где всем заправляют сановники старой гвардии. Что хорошего ждёт женщину, пусть и образованную, но не знающую, как вести себя в свете, попади она туда?
Видя, что он всё ещё молчит, она усмехнулась.
— Эта Мэн Тинхуэй талантлива, но не упряма. Хоть и прибегает к уловкам, но знает меру. Если уж на то пошло, среди всех соискательниц, прибывших в столицу, я не видела никого приятнее. Если не ей войти в Академию Ханьлинь, то кому? Кто сможет?
Гу Цинь обернулся, его взгляд был полон сложных чувств.
— Ты пришла сюда просить за неё, но подумала ли, примет ли она твою услугу?
Встретившись с ним взглядом, она почувствовала комок в горле. Лишь спустя мгновение она смогла ответить:
— Мэн Тинхуэй — умный человек.
Он холодно хмыкнул.
— Одних твоих слов мало. Посмотрим, как она покажет себя на экзаменах! К тому же, нужно дождаться дворцового экзамена и увидеть, на кого укажет сама императрица!
Шэнь Чжили опустила голову.
— Канцлер и сам знает, почему наследный принц на этот раз попросил императрицу издать указ и выделить место в Академии Ханьлинь для женщины. Долгие годы женщины-чиновницы при дворе были лишь украшением, что так расходится с изначальным замыслом императрицы, когда она открывала женские школы и особые экзамены! Но почему так вышло? Вы, канцлер, как и другие старые сановники, прибыли из Восточной столицы вслед за Пин-ваном, вы должны понимать это лучше меня. Сановники Восточной фракции с каждым днём набирают всё большую силу, и вам, я уверена, лучше всех известно, что они думают о службе женщин при дворе. Императрица не вступает с ними в споры лишь из уважения к многолетней дружбе с Пин-ваном!
Услышав это, лицо Гу Циня стало чернее тучи.
— Лэянь, не дерзи!
Она помолчала мгновение и продолжила:
— Все высшие сановники знают о желании императрицы отречься от власти в пользу наследного принца. Как только он унаследует трон, неужели он будет и дальше выказывать этим старым сановникам такое же почтение и уважение? Разрешение женщине-цзиньши войти в Академию Ханьлинь — это лишь первый его ход. Это понимаю я, понимаете вы, и уж тем более понимают старые сановники. Какой толк от обычной начитанной женщины в Академии? Разве мало людей пало жертвой придворных интриг и борьбы фракций за все эти годы?
Он прервал её жестом руки.
— Довольно. — Разгладив брови и успокоив дыхание, он вернулся к столу. — Подойди, взгляни на мою картину.
Шэнь Чжили послушно замолчала и подошла.
На столе лежал развёрнутый длинный свиток. На нём была запечатлена густая весна: тонкие ивы, павильоны, летящие ласточки, поющие иволги, медленно текущая вдаль вода…
Он опустил глаза, взял кисть, развёл бледно-алый цвет и протянул ей. Другой рукой он указал на пустые ветви персикового дерева на картине и улыбнулся:
— Не хватает нескольких цветков персика. Лэянь ещё помнит, как их рисовать?
Её сердце бешено заколотилось, но лицо осталось спокойным.
— Канцлер лично учил меня в былые годы. Разве Лэянь могла забыть?
Кисть в её руке дрогнула. Услышав его смех рядом, сердце затрепетало ещё сильнее.
Она лёгкими мазками нарисовала цветы персика, но не отложила кисть. Остановив запястье, она опустила кончик кисти на пустой угол бумаги, и на нём быстро появились строки:
Томлюсь, что поздно так весна,
Но ночью весть о ней пришла.
И сердце втайне пробудилось,
Напрасно страсть моя рвалась,
Весны дела — известны лишь весне.
- «Чистые потоки» (清流 / qīngliú) — так называли фракцию учёных-чиновников, которые гордились своей моральной чистотой, принципиальностью и критикой власти. На практике это часто выливалось в жёсткий консерватизм и фракционную борьбу.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
