Они одновременно обернулись, глядя на прибывшего.
Прибывший, пробежав еще несколько шагов, опустился на одно колено и доложил.
Ин Гуа слегка нахмурился:
— Докладывай!
Человек поднял глаза на не успевшего удалиться младшего евнуха, и в нерешительности замолчал.
Мэн Тинхуэй, увидев это, тотчас спешилась, подошла, чтобы принять донесение, и, развернувшись, передала его Ин Гуа.
Он наклонился, выхватил из ее рук доклад, развернул его и пробежал глазами. Лицо его вмиг стало непроницаемо-мрачным. Глядя на гонца, он произнес:
— Призвать два ведомства на аудиенцию.
— Генералы Фан, Цзян и Ань уже на пути в Зал Мудрых Размышлений, — склонив голову, ответил тот. — В Центральный секретариат также послан человек.
Ин Гуа отослал гонца и, повернувшись к ней, сказал:
— Возвращаемся в Зал Мудрых Размышлений.
Сердце Мэн Тинхуэй терзали сомнения. Она не знала, о чем доложило Военное ведомство, но, видя его окаменевшее лицо, ощутила, как внутри зарождается смутная тревога.
Сегодня до их приезда на учебный плац в Военное ведомство не поступало никаких срочных донесений. Как же так вышло, что в мгновение ока все переменилось, словно небо сменило цвет?
Вернувшись в Зал Мудрых Размышлений, они как раз у алых ступеней столкнулись с несколькими высшими сановниками двух ведомств.
Увидев их вдвоем, сановники ничего не сказали, лишь один за другим проследовали в зал.
Мэн Тинхуэй вошла последней и, разумеется, встала справа, в ряду Военного ведомства. Чувствуя неловкость, она не смела поднять взгляд на Фан Кая, Цзян Пина и остальных.
На лицах сановников из Центрального секретариата было написано явное недовольство, но в присутствии представителей Военного ведомства и императора они не стали ничего ей говорить.
Ин Гуа, подобрав полы одеяния, сел на трон и велел передать доклад сановникам.
Лишь когда несколько человек из Центрального секретариата ознакомились с донесением, Мэн Тинхуэй получила его в руки.
Столь срочное донесение, а она в этот момент даже не находилась в Военном ведомстве, и узнала о случившемся лишь тогда, когда доклад лег перед императором. Поистине, ей было стыдно стоять в этом зале, и неудивительно, что сановники Центрального секретариата смотрели на нее недобро.
Едва развернув доклад и бросив на него взгляд, Мэн Тинхуэй замерла. Теперь она поняла, почему его реакция была столь резкой.
В области Цзянькан, в округе Шучжоу, собрались и подняли мятеж разбойники, заявляя, что в мире остался наследник императорского рода прежней династии Чжунвань, что новый император Великой Пин бездеятелен, а Пин-ван лишен добродетели, и призывая народ покоренных земель восстать против Великой Пин и возродить павшее государство.
Она закрыла доклад, грудь сдавило так, что стало трудно дышать.
Новый император взошел на трон всего год и девять месяцев назад, а военные смуты и разбойничьи вылазки на севере следовали одна за другой, не давая ни минуты передышки.
Она подняла глаза на сановников по обе стороны и увидела, что лица у всех были мрачными. Очевидно, никто не ожидал, что на севере может случиться столь немыслимый мятеж.
Ди Нянь сейчас на севере решительно проводил реорганизацию императорской гвардии в трех округах, и мятеж в Цзянькане в такое время мог повлиять на все ранее запланированные меры: сокращение личного состава, передислокацию войск, ремонт укреплений.
К тому же, эти разбойники подняли знамя возрождения павшей династии Чжунвань, упрекая нынешнего государя в бездействии, а Пин-вана — в отсутствии добродетели!
Неудивительно, что он не скрывал гнева перед всеми, и неудивительно, что он немедленно призвал два ведомства на аудиенцию.
Когда она только начинала службу при дворе, работая в Академии Ханьлинь над составлением летописей прежних династий, она изучила множество исторических хроник и, естественно, хорошо знала о событиях тех лет.
В свое время императрица и Пин-ван объединили Поднебесную, за исключением Северной Цзянь, покорив остальные четыре государства. Когда была взята столица Чжунвань, город Учжоу, правитель Чжунвань Мэн Юй публично присягнул на верность и стал подданным, а позже скончался в Учжоу от болезни. На третьем году правления под девизом Цяньдэ, после переноса столицы в Чжучжоу, Пин-ван повелел двум сыновьям и двум младшим братьям Мэн Юя вместе с семьями переехать в Чжучжоу. Императрица пожаловала четырем представителям рода Мэн титулы, и современники восхваляли великодушие двух правителей. Однако осенью шестого года правления под девизом Цяньдэ при дворе некто донес на сына Мэн Юя, Мэн Хао, и его брата, Мэн Цзюэ, обвинив их в написании бунтарских стихов. Тогда Пин-ван, сославшись на то, что род Мэн не оставил своих мятежных замыслов, приказал истребить весь их клан.
С тех пор из императорского рода бывшей Чжунвань, Мэн, не осталось в живых никого, ни мужчин, ни женщин, ни стариков, ни детей.
За последние двадцать лет на пограничных землях хоть и случались разбойничьи вылазки, но никто и никогда не поднимал мятеж под предлогом возрождения павшего государства. Чем больше она думала, тем более невероятным все это казалось. Она не понимала, как в Цзянькане могли появиться мятежники, осмелившиеся на такое в это время, да еще и с таким абсурдным предлогом.
Пока она размышляла, из рядов Центрального секретариата уже вышел вперед человек. Это был Гу Цинь, с которым ей еще не доводилось общаться наедине.
С суровым лицом Гу Цинь обратился к трону:
— Ваше Величество, я считаю, что это дело нельзя предавать огласке. Если Поднебесная узнает, что разбойники хотят возродить павшее государство, я опасаюсь, во-первых, что народ охватит паника; во-вторых, что на землях бывшей Наньху этим воспользуются и поднимут смуту; и в-третьих, что мы не сможем защититься от хищнических помыслов Северной Цзянь.
Следом за ним выступил Чжоу Би:
— Канцлер Гу совершенно прав. Полагаю, нынешняя смута — не более чем сборище ничтожеств, собравших вокруг себя невежественных простолюдинов. Хоть они и выкрикивают лживые лозунги, их действия бессистемны, а потому не представляют серьезной угрозы. Если войска и народ в окрестностях Шучжоу будут бдительны, я думаю, не пройдет и нескольких дней, как они сами себя изживут…
Он не успел договорить, как с другой стороны не выдержал и шагнул вперед Цзян Пин. Сдвинув брови и сверкая глазами, он выпалил:
— Ты в этом деле помалкивай! Затем он повернулся к трону и торопливо сказал: — Ваше Величество, Центральный секретариат хоть и печется о благе государства, но не ведает, что окрестности Шучжоу — это густые горные леса в самой глубине области Цзянькан. Если немедленно не направить туда крупные силы для подавления мятежа, то, как только разбойники уйдут в горы, они смогут прятаться в лесах, спускаться по горным тропам к южным областям, и тогда истребить их всех будет неимоверно трудно. Даже целой армии не хватит, чтобы перекрыть им все пути к отступлению!
Фан Кай, подумав, шагнул следом:
— Ваше Величество, то, что разбойники выбрали для мятежа окрестности Шучжоу, говорит о том, что это не сборище невежд, действующих без плана. Анализ генерала Цзяна абсолютно верен, необходимо немедленно направить войска для подавления мятежа. Однако и в словах канцлера Гу есть резон: подавляя мятеж, нужно остерегаться Северной Цзянь и не действовать слишком открыто.
Ин Гуа положил ладони на колени, его взгляд был холоден.
— Где сейчас Ди Нянь?
— Должен быть в Фэньчжоу, в области Цзянькан, — ответил Фан Кай.
Ин Гуа холодно произнес:
— Отправить тайный указ. Назначить Ди Няня наместником по умиротворению Цзянькана, но оставить его штаб в Фэньчжоу. Под предлогом сокращения армии перебросить войска в Шучжоу для подавления мятежа. Передать главнокомандующему округа Цзянькан и привратнику дворцовых покоев Чжао Пинкуну, что без приказа Ди Няня они не должны самовольно передвигать войска, дабы Северная Цзянь не прознала ни о чем. Встреченных в Цзянькане мятежников казнить, не пытаясь склонить к покорности.
Он поднялся и прошел несколько шагов перед сановниками. В его глазах читалось раздражение. Он снова спросил:
— Сколько дней прошло с тех пор, как это донесение было отправлено из Цзянькана в столицу?
— Шло экстренной почтой, без остановок на станциях, — ответил Ань Маолинь. — Чуть более двух с половиной дней.
Ин Гуа на мгновение задумался, затем кивнул:
— Немедленно составить указ и отправить в Цзянькан. С моей золотой табличкой, без остановок на почтовых станциях. Ни малейшего промедления.
Мэн Тинхуэй все это время стояла сзади и слушала. Только сейчас она заговорила:
— Ваше Величество, у меня есть предложение, но не знаю, уместно ли его озвучивать.
Он повернулся к ней, но взгляд его был каким-то сложным.
— Говори.
Она тихо сказала:
— Подавление мятежа — дело первостепенной важности, но нельзя забывать и о пресечении слухов. Причина этой смуты, скорее всего, в том, что разбойники используют как ширму якобы оставшегося в живых наследника императорского рода Чжунвань, и только благодаря этому им удалось собрать вокруг себя множество беглого люда с покоренных земель и учинить беспорядки. Чтобы в будущем никто не последовал их примеру, неважно, настоящий этот наследник или самозванец, на этот раз необходимо, чтобы во время подавления мятежа его схватили, доставили в столицу под стражей и затем предали суду, дабы весь мир узрел справедливость.
Он стоял в нескольких шагах от нее и долго молчал.
Она подумала, что сказала что-то не то, и подняла на него глаза. В тот миг, когда их взгляды встретились, в его глазах промелькнуло нечто неясное, неуловимое, но когда она вгляделась пристальнее, там уже не было ничего, кроме прежней холодной отстраненности.
Он тотчас опустил взгляд, отвернулся от нее и, обращаясь к сановникам, произнес:
— Предложение весьма дельное.
Только тогда она с облегчением выдохнула.
Наконец-то она не просто стояла здесь как бесполезная вещь, а смогла хоть чем-то ему помочь.
Когда все детали были обсуждены и согласованы, уже совсем стемнело. Сановники двух ведомств, получив указы, один за другим покинули зал.
Тайный указ был отправлен на север к Ди Няню той же ночью. При дворе, кроме высших сановников двух ведомств, участвовавших в ночном совещании, никто не знал о мятеже в Цзянькане. Сокращение войск в пограничных укреплениях округов Чаоань и Линьхуай шло своим чередом. В Военном ведомстве несколько дней подряд до глубокой ночи не гасили огней. Лишь когда пришел доклад о том, что Ди Нянь стремительно перебросил войска в Шучжоу и приступил к подавлению мятежа, все смогли немного выдохнуть.
Однако десять дней спустя, по окончании Великой церемонии конной стрельбы из лука, с севера пришла новость, подобная грому среди ясного неба. Она мгновенно всколыхнула спокойные воды столичного двора, подняв огромную волну.
— Войска Северной Цзянь вторглись в страну.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
