— Я и не собирался поднимать эту бурю при дворе, — едва заметно кивнул Инь Цин. — Пока вы не прибудете в Шучжоу, об этом деле никто не должен знать. Если император прознает, то с его-то громовой решимостью он не позволит вам остаться в живых.
В ее глазах блеснул огонек и тут же погас.
— Да уж, — равнодушно произнесла она.
За окном забрезжил рассвет, первые лучи солнца коснулись карниза, изредка доносилось щебетание птиц.
Мэн Тинхуэй поднялась, погасила свечу и сказала:
— Уже поздно. Боюсь, в Военном совете меня будут искать. Я пойду.
Инь Цин смотрел ей вслед. Лишь спустя долгое время он снова взял кисть и развернул новый лист бумаги.
Утренний ветер был пронзительно холоден. Далекое небо затянуто серо-белыми облаками, и бледный полумесяц все еще висел у края дворцовой крыши.
Она шла, и ее била неудержимая дрожь.
Земля под ногами казалась мягким облаком, каждый шаг — провалом в пустоту, словно она вот-вот упадет.
Не то чтобы не было ни страха, ни сомнений, просто они были бесполезны.
С детства она мечтала узнать, кто ее родители, но никак не ожидала, что однажды на нее свалится груз такой кровной мести.
Она не была уверена, что это правда, но ее уверенность уже ничего не решала.
Ненависть за павшее государство, месть за истребленную семью, бесчисленные копья и стрелы сплелись в огромную, непроглядную сеть, что неотвратимо накрывала ее, не оставляя пути к отступлению.
Десятки тысяч сторонников старой династии на севере сплотились лишь вокруг ее имени — имени наследницы прежнего императорского дома.
Была она ею или нет, решать уже было не ей.
Но разве в этом мире можно одним словом разрешить все вопросы правды и лжи, любви и ненависти?
Она выросла сиротой и в тихие ночи всегда мечтала, как другие дети, прильнуть к родителям, впитать хоть капельку их тепла.
Но самое пронзительное тепло в ее жизни подарили ей в ту далекую ночь широкие и сильные объятия юноши.
…Если моя жизнь может принести пользу народу, я не пожалею ее.
Война на севере, разбойники… сколько семей было разрушено? Сколько детей, как и она когда-то, навсегда потеряли родителей и остались без опоры? Стоит ли месть за павшее государство и истребленную семью страданий и радостей миллионов людей?
Его отец казнил ее родителей, весь ее род, но она из-за тех давних теплых объятий безвозвратно влюбилась в него.
Она была готова лежать у его ног, отдавать все, ничего не прося взамен. Что бы она ни делала, как бы ни поступала, она ни о чем не жалела.
Даже если бы однажды он велел ей умереть, она бы не пожалела.
Какая ирония.
Слова, сказанные им той ночью у горячего источника в снежных горах, до сих пор обжигали, эхом отдавались в ее ушах на легком летнем ветру.
…Если я полюблю, небо и земля тому свидетели, а вся Поднебесная — доказательство.
В памяти всплыли слова Шэнь Чжили: «Император — человек холодного ума, он никогда не позволит личным чувствам влиять на государственные дела».
Но теперь, в разгар этой смуты, если бы он узнал, кто она, что бы он выбрал: свою империю или ее?
Сердце онемело.
Он был ее мудрым правителем, но еще в большей степени — мудрым правителем для всех людей Поднебесной. Она не хотела соперничать с целой империей за него одного.
Раньше она была готова на все ради него и его Поднебесной.
Но эта Поднебесная принадлежала и миллионам простых людей. И теперь, ради них, разве не могла она еще раз пожертвовать собой ради него?
…Если ее жизнь может принести пользу народу, она тоже не пожалеет ее.
Когда золотые лучи солнца пробились сквозь облака, она уже стояла у ступеней Дворца Размышлений.
Ждавшие снаружи дворцовые слуги, увидев ее, поспешили навстречу с поклоном.
— Император уже встал? — спросила она.
— Его Величество не спал всю ночь, никто не осмеливался его беспокоить, — склонив голову, ответил слуга.
Она кивнула и, не дожидаясь доклада, сама поднялась по ступеням и постучала в дверь.
— Ваша подданная Мэн Тинхуэй просит аудиенции.
Изнутри долго не отвечали, и она сама толкнула дверь и вошла.
Он полулежал на низкой кушетке у императорского стола, держа в руке доклад. Глаза его были прикрыты, на лице застыла усталость.
Звук закрываемой двери был довольно громким и мгновенно его разбудил.
Увидев ее улыбающееся лицо в лучах утреннего солнца, он слегка разгладил морщины на лбу.
— Кто дал тебе смелость входить без доклада? — тихо спросил он.
Она подошла к нему и, поджав губы, опустилась на колени.
— Ваше Величество, ваша подданная желает отправиться на север для мирных переговоров, — произнесла она, склонив голову.
Он впился в нее взглядом, а затем рявкнул:
— Вон отсюда!
Она не сдвинулась с места.
— Если Ваше Величество не позволит, я так и останусь стоять на коленях, — тихо сказала она.
Он резко сел, весь кипя от гнева.
— Мэн Тинхуэй, не вынуждай меня.
— Я не вынуждаю вас, Ваше Величество, — она подняла на него глаза, ясные и чистые. — Чтобы умиротворить северные земли, нужно временно прекратить войну и уничтожить разбойников. Ради страны и народа двор должен направить на север гражданского чиновника. Я, ваша недостойная слуга, числюсь в двух эрфу1 как я могу сидеть сложа руки? Сановник Гу и генерал Фан правы: при дворе нет никого, кто подходил бы для этой миссии лучше меня. Вы не соглашаетесь лишь потому, что боитесь за меня. Но перевал Цзинься сейчас в руках нашей армии. Когда я прибуду на фронт, генерал Ди обеспечит мне полную защиту. Это всего лишь переговоры с послом Северной Цзянь, что может случиться? Отпустите меня на два-три месяца. Как только разбойничье бедствие утихнет, я немедленно вернусь.
— Исключено, — его слова были остры, как лезвие.
Она продолжала стоять на коленях, выпрямив спину.
— Ваше Величество, чтобы остаться с вами на всю жизнь, мне нужны заслуги. Если эта поездка увенчается успехом, при дворе никто больше не посмеет упрекнуть меня. В будущем у меня будет достаточно опыта, чтобы войти в Государственный совет, и вам больше не придется из-за меня испытывать неудобства.
При словах «на всю жизнь» его напряженное лицо слегка изменилось, но он промолчал, плотно сжав губы.
Она с нежностью смотрела на него, потом, подумав, добавила:
— Я как-то говорила вам, Ваше Величество, что хочу, чтобы больше ни один ребенок не терял родителей и не оставался сиротой. Вы помните? Война на севере принесла столько горя невинным. Когда страдает народ, и вашему сердцу неспокойно. Если моя миссия увенчается успехом и поможет скорее закончить войну, зачем же вы так держитесь за мою безопасность и не отпускаете меня?
Его взгляд изменился. Она знала, что он всем сердцем переживает за народ, и потому замолчала, ожидая его решения.
Прошло много времени. Наконец, он прикрыл глаза и тихо спросил:
— Мэн Тинхуэй, я был с тобой недостаточно хорош?
У нее защипало в носу.
— Это я не ценю хорошего отношения, — с трудом выдавила она.
Он наклонился, рывком поднял ее и заключил в объятия, прижавшись тонкими губами к ее лбу.
— Раз так хочешь, я позволю.
Его объятия были такими же теплыми, как всегда, такими теплыми, что у нее задрожали кости.
Она тоже крепко обняла его, всхлипнув.
— Благодарю, Ваше Величество.
Он поднял ее на руки и понес во внутренние покои. По пути он опрокинул несколько вещей, но не обратил внимания. Он опустил ее на ложе, отдернул полог и, нависнув, сжал ее в объятиях с такой силой, что ей стало трудно дышать.
Ей казалось, что он вот-вот сломает ей кости, но она лишь крепче прижалась к нему, желая раствориться в нем без остатка.
Вдруг он прошептал ей на ухо хриплым голосом:
— Мэн Тинхуэй, ты мне кое-что должна.
Она вспомнила их уговор в ночь празднования его дня рождения и улыбнулась.
— Ваше Величество уже придумал, что хочет получить от своей подданной?
Он кивнул. Его большая ладонь крепко сжимала ее спину, словно боясь, что она отстранится или сбежит. Его тихий голос проник в самую душу:
— Роди мне ребенка.
Она вздрогнула всем телом, затаив дыхание.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она осознала смысл его слов. В сердце поднялась горько-соленая волна, захлестнув ее с головой. Наконец, она произнесла:
— Хорошо. Когда я вернусь с севера, я исполню ваше желание.
Он наклонился, нежно коснулся губами ее губ и прошептал:
— Не обмани своего государя.
Из уголка ее глаза скатилась слеза, но губы изогнулись в улыбке.
— Даже если бы у меня хватило наглости бросить вызов небесам, я бы не посмела обмануть Ваше Величество ни на единое слово, — с улыбкой ответила она.
- Я, ваша недостойная слуга, числюсь в двух эрфу (臣忝列二府 / chén tiǎnliè èrfǔ) — Эрфу — это собирательное название двух главных ветвей власти: Центрального секретариата (гражданское правительство) и Военного совета (военное командование) — два ведомства. Героиня подчеркивает свой высокий статус и ответственность.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
