В темноте ее сердце сжималось от боли.
Все происходящее казалось сном, но сны не бывают такими болезненными.
Она долго сидела, прислонившись к столбу шатра, и не могла понять, как все это произошло.
То, что гвардия Великой Пин смогла так глубоко проникнуть на вражескую территорию, было почти чудом. Но то, что он сумел перехватить ее среди тысяч дорог и гор, казалось совершенно невероятным.
Она была изменницей, мятежницей, предательницей.
Он смотрел на нее ледяным взглядом, его слова заставляли дрожать, но он не казнил ее на месте. Он не обращался с ней как с преступницей, а привез сюда. Зачем?
Спустя долгое время она лишь вздохнула, закрыв глаза.
Какой смысл теперь об этом думать?
Ее репутация была разрушена. Между ними пролегла кровавая пропасть ненависти, разделявшая их страны и семьи. Могли ли они когда-нибудь снова быть вместе, любить друг друга, как прежде?
Когда Юэ Линьси доставили в лагерь, уже совсем стемнело.
Связанного по рукам и ногам, его стащили с коня и бросили на пол в главном шатре.
Тусклый желтый свет резал глаза. В воздухе стоял странный запах — смесь густой туши и крови. Спереди раздался ровный мужской голос:
— Развязать.
Тут же кто-то снял с него веревки и, рывком подняв на ноги, заставил посмотреть вперед.
Мужчина за столом командующего уже снял доспехи, но его лицо было суровым и решительным. Даже просто сидя, он излучал властность Сына Неба, на которого было трудно смотреть прямо.
Кляп изо рта Юэ Линьси вынули. Он закашлялся, жадно глотая воздух. Рядом на низкую табуретку кто-то поставил бумагу, тушь и кисть, после чего все вышли из шатра.
— Юэ Линьси? — все тем же ровным голосом спросил Ин Гуа.
Юэ Линьси вздрогнул. Он не ожидал, что тот знает даже его имя.
Он указал на бумагу и тушь.
— Я позвал тебя, чтобы ты написал письмо в Шучжоу. Сообщи, что вы с ней благополучно едете и через пять дней будете у ворот города.
Юэ Линьси застыл, холодно глядя на него.
— А у тебя есть характер, — без тени раздражения, но с ледяным взглядом произнес Ин Гуа. — Я знаю, что такие, как ты, не боятся смерти, поэтому не стану ею угрожать. Но если ты откажешься писать, я убью ее.
Юэ Линьси вздрогнул.
Тот больше ничего не говорил, просто сидел и ждал.
В луче света плясали пылинки, такие же непостоянные, как человеческие жизни.
— Из-за нее сегодня погибла почти тысяча моих людей, — стиснув зубы, сказал Юэ Линьси. — Какое мне дело, жива она или мертва?
— Тебе и не должно быть дела до ее жизни, — слегка приподняв бровь, с внезапной остротой во взгляде ответил Ин Гуа. — Но тебе должно быть дело до жизни и смерти наследницы Чжунъюань.
Юэ Линьси побледнел.
Он не ожидал, что тот знает все и бьет точно в цель.
Его лицо вдруг помрачнело, голос стал ледяным.
— Пиши!
— Она хоть и наследница Чжунъюань, но сегодня на горе она обманула меня! — не сдавался Юэ Линьси, его глаза горели от обиды. — А я столько дней уважал ее, помогал ей, во всем слушался, а в итоге попался в ее ловушку! Если ей не нужно возрождение страны, то какой смысл мне спасать ей жизнь?!
— Раз так, я исполню твое желание и убью ее, — в глазах Ин Гуа промелькнула жестокость. — Но если она умрет, кто узнает, как это произошло? А ты, чьи люди все погибли, один-единственный выберешься живым из лап гвардии Великой Пин. Думаешь, в Шучжоу сидят дураки?! Я тебя не убью, но найдутся те, кто это сделает.
Юэ Линьси задрожал, его дыхание стало прерывистым.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы она и дальше была наследницей Чжунъюань, — его брови слегка разгладились. — Хочу, чтобы ты, Юэ Линьси, получил свою награду. И чтобы в Шучжоу ничего не заподозрили. Тебе было приказано доставить ее в Шучжоу, а значит, ты будешь жить, только пока жива она.
Побледнев, Юэ Линьси долго стоял неподвижно, затем медленно опустился на колени перед табуретом и, дрожащей рукой взяв кисть, начал писать.
Осенняя ночь была прохладной, но пот капал с его лица на тонкую бумагу. Когда он выводил иероглифы, холодный голос Ин Гуа снова зазвучал в его ушах:
— Через пять дней пусть стража в Шучжоу откроет ворота для встречи наследницы. В целях предосторожности, все солдаты должны сложить оружие. Без ошибок.
Кончик кисти дрогнул. Юэ Линьси поднял голову.
— Ты заставляешь меня стать предателем, которого в будущем изрубят на куски, — с искаженным лицом произнес он.
— Мм, — с полным безразличием ответил тот, приподняв бровь. — Не напишешь — будешь виновен в убийстве наследницы и предательстве. Напишешь — в трусости и предательстве. В любом случае смерть. Выбирай сам, мне все равно.
Губы Юэ Линьси посинели и задрожали.
Как он мог подумать, что новый император Великой Пин окажется таким молодым и безжалостным? Совсем не таким, каким он его себе представлял.
— Но, — Ин Гуа приподнял брови еще выше, впиваясь в него острым взглядом, — если напишешь, может, я в хорошем настроении сохраню тебе жизнь. А если в будущем сможешь порадовать меня еще больше, может, мое драконье сердце возрадуется, и я даже помогу тебе избавиться от клейма предателя. Все зависит от того, поверишь ли ты мне и захочешь ли рискнуть.
Сердце Юэ Линьси упало. Нахмурившись, он быстро дописал письмо и с подавленным видом протянул его.
Тот взял бумагу, пробежал глазами.
— Я знаю, что такие, как ты, умеют терпеть унижения, — не поднимая взгляда, тихо сказал он. — Сегодняшнее для тебя — пустяк. И если в будущем представится шанс, ты непременно вернешь мне долг в тысячу раз больше, не так ли?
— Не смею, — стиснув зубы и опустив голову, ответил Юэ Линьси.
— Вот и не смей, — Ин Гуа поднял глаза, и взгляд его стал ледяным. Он громко позвал стражу. — Увести.
Юэ Линьси повели к выходу, заламывая ему руки.
— Откуда ты все это знаешь?! — выкрикнул он, отчаянно извернувшись.
Ин Гуа молча смотрел на него, плотно сжав губы, и подал солдатам знак.
Один из них пнул Юэ Линьси под колени, и его силой выволокли из шатра.
Снаружи послышалась ругань, но вскоре снова наступила тишина.
Он еще немного посидел, затем погасил свечу и вышел.
Большинство людей в лагере уже спали. На траве блестела тяжелая осенняя роса. В ясном северном небе ярко сияли звезды. Вдали, в пяти ли отсюда, над Минчжоу все еще вился черный дым.
Он подошел к южной части лагеря. У шатра двое солдат хотели было его поприветствовать, но он быстрым жестом остановил их.
— Как она? — тихо спросил он.
— Вечером ей принесли еду. Госпожа Мэн поела и легла спать.
Он кивнул.
— Идите отдыхать. Не нужно стоять здесь всю ночь, с ней ничего не случится. — Солдаты не посмели ослушаться и, поклонившись, ушли.
Постояв немного в одиночестве перед шатром, он медленно откинул полог и тихо вошел.
Внутри было темно.
Но он сразу увидел ее. Она свернулась калачиком на узкой лежанке у дальней стены, лицом к выходу, и спала, не шевелясь.
Ее алое платье, глубокого, как кровь, цвета, в темноте казалось цветком ночного жасмина — таинственным и манящим. Оно словно зажгло огонь в ночном мраке шатра.
Он просто стоял и смотрел на нее: на ее лицо, на ее тело, на всю ее с головы до ног.
Это спокойное лицо являлось ему во сне бесчисленное множество раз. Смеющееся, плачущее, радостное, сердитое… даже окровавленное.
Каждый раз, просыпаясь, он чувствовал, как все его тело ломит от боли.
За все время похода на север он не спал спокойно ни одной ночи.
Темное небо, яркие звезды, осенний ветер… Лишь Небеса знали, как ему было страшно.
Страшно, что она убьет себя.
Страшно, что он не успеет ее найти.
Страшно, что они больше никогда в жизни не увидятся.
К счастью, она была цела и невредима.
К счастью, он нашел ее.
К счастью, у него еще был шанс удержать ее рядом с собой и больше никогда в жизни не отпускать.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
