Примерно в шесть лет Шэнь Чжишу впервые смутно ощутил, насколько незаурядные у него родители.
К тому времени он уже более двух лет как был призван во дворец в качестве товарища наследного принца по учебе. Его отец же вот уже семь лет не касался государственных дел — и если бы не приглашение императрицы и Пин-вана два года назад для поиска наставников наследнику по всей Поднебесной, из-за которого отец был вынужден с семьей вернуться в столицу, то, зная характер отца, он бы не позволил сыну и на полшага приблизиться к императорской семье до самого его совершеннолетия и поступления на службу.
В тот день, когда занятия закончились, он вместе с наследным принцем, как обычно, поклонился в знак благодарности наставникам и лекторам, а затем они по очереди покинули зал Взращивания добродетели — Цзышань. Оставалось лишь дождаться, пока дворцовые слуги обуют их и пристегнут мечи, чтобы отправиться на ратное поле для занятий верховой ездой.
Выйдя из зала, он увидел отца, стоявшего в нескольких чжанах от него у подножия лестницы. Тот стоял, заложив руки за спину, его осанка была такой же прямой, как и всегда.
Но перед отцом стоял человек, и это было необычно.
Судя по одеянию, это был придворный чиновник, и ранг его был не низок. Он выглядел старше и в данный момент что-то взволнованно говорил отцу, в то время как тот долго хранил молчание.
Шестилетний возраст — время любопытства. Шэнь Чжишу потянул наследного принца за рукав, и они вместе быстро спрятались за ближайшую к ним колонну, чтобы подслушать.
Наследный принц был старше, и, хотя обычно он был немногословен, в этот раз счел своим долгом напомнить:
— Яньчжи, это противоречит правилам этикета.
Шэнь Чжишу надул губы. Вспомнив о церемониях и ритуалах, которые они изучали всего несколько месяцев назад, он тут же почувствовал робость. И пока он колебался, человек перед ним совершил нечто еще более противоречащее правилам этикета.
Видимо, не в силах сдержать эмоций, он пал ниц перед его отцом, восклицая:
— Великий наставник, в былые годы вы с моим покойным отцом вместе служили канцлерами, укрепляли государство и помогали в управлении. Ныне страна в беде, и сановники поручили мне просить вас вернуться на службу, дабы избавить государыню от тревог. Кто бы мог подумать, что вы останетесь непреклонны! Неужели вы и впрямь готовы закрыть глаза на то, что земли юго-запада усеяны телами беженцев? В чем же виноват простой народ, в чем виноваты простые люди?!
Шэнь Чжишу смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.
Высокопоставленный на вид человек так отчаянно умолял его отца… И хотя он не до конца понимал всего, что тот говорил, это зрелище, помимо удивления и любопытства, зародило в нем чувство глубокого уважения и восхищения отцом. Словно тот отец, что стоял сейчас перед ним, и тот, которого он знал — сдержанный Великий наставник наследного принца, что следил за учебой, а в свободное время находил утешение в каллиграфии, — были двумя разными людьми.
Отец стоял к нему спиной, и он не мог видеть выражения его лица, лишь слышал, как тот тяжело вздохнул.
Затем отец помог павшему ниц человеку подняться и наконец медленно заговорил:
— Господин Ляо, род Шэнь безмерно обязан милости государыни. Если страна столкнется с неразрешимой бедой, мы, разумеется, не останемся в стороне. Нынешнее наводнение на юго-западе — редчайшее за сто лет бедствие, и помощь пострадавшим — дело государственной важности. Простите, но я, Шэнь, уже много лет не занимаюсь государственными делами и не смею своим личным мнением влиять на политику страны. Ныне при дворе немало способных молодых людей. Господину Ляо и остальным сановникам стоит прислушаться ко всем мнениям, и тогда вы непременно найдете верное решение для спасения народа. К тому же, ни императрица, ни Пин-ван не являются бездарными правителями, и государство не падет от отсутствия одного-единственного чиновника.
Эти слова были произнесены спокойным, размеренным тоном. Человек, которого назвали господином Ляо, немного успокоился, но, глядя на отца со сложным выражением лица, все еще не хотел сдаваться.
— Слова Великого наставника справедливы, однако отсутствие вас на посту канцлера — большая потеря для страны. В те годы вы были на пике своей карьеры, но ушли в отставку… Неужели за все эти годы у вас ни разу не возникло сожаления, не появлялось мысли вновь возглавить Центральный секретариат?
Шэнь Чжишу долго ждал ответа отца, но его не последовало.
Прошло немало времени, прежде чем отец невозмутимо ответил:
— У меня, Шэня, был свой выбор. Благодарю господина Ляо за беспокойство.
На следующее утро Шэнь Чжишу вместе с сестрой, как обычно, отправился пожелать доброго утра родителям. Подойдя к их дверям, он услышал доносящийся изнутри голос матери с нотками беспомощности. Она, должно быть, говорила с отцом.
— Всем говоришь, что тебя это не касается, а сам всю ночь не спал, писал этот доклад о помощи пострадавшим. Если его прочтут императрица и Пин-ван, они снова станут уговаривать тебя вернуться к государственным делам.
Отец ответил:
— Поэтому я и попросил самого доверенного ученика переписать его и подать от своего имени напрямую в Центральный секретариат, чтобы никто не знал, что это мои мысли.
— К чему такие сложности? — решительно сказала мать. — Если не можешь отпустить, возвращайся в Зал государственных дел.
На этот раз отец ответил без малейшего колебания:
— Раз уж выбор был сделан, я не стану от него отказываться. Однако разве такие, как мы, слуги государевы, могут оставаться безучастными, видя бедствие страны? Думаешь, я не знаю, что два года назад, во время смуты в Императорской гвардии и Столичном гарнизоне, ты тайно связывалась со своими бывшими подчиненными, чтобы искоренить предателей?
Мать улыбнулась и ничего не ответила.
Шэнь Чжишу хорошо помнил: хотя на протяжении всей его жизни смысл понятия «быть слугой государевым» постоянно оттачивался и дополнялся, самое первое его понимание и осознание родилось именно в то утро, из подслушанного у родительских дверей разговора.
В тот вечер, вернувшись домой, Шэнь Чжишу не удержался и рассказал матери о том, что видел у зала Цзышань. Затем он с нетерпением спросил ее, о каком «выборе» говорил отец.
В тот миг выражение лица матери стало невероятно нежным, он никогда еще не видел ее такой. И тогда она спокойно, с улыбкой ответила ему:
— В те годы твой отец пожертвовал своей блистательной карьерой. А выбрал он меня.
Этот ответ еще больше заинтриговал Шэнь Чжишу.
Если его отец был таким незаурядным человеком, то не была ли мать, ради которой он отказался от всего остального, еще более незаурядной? Только тогда он еще не знал, что и его мать в свое время сделала свой выбор ради отца.
Он с детской непосредственностью продолжал спрашивать, насколько же силен был его отец.
Мать погладила его по голове и, все так же улыбаясь, ответила на его вопрос.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
