— У-у-у-у… — Линлун, чьи глаза были полны слез, жалобно смотрела на Шэнь Сихэ. В ее взоре читались глубокое раскаяние и стыд, а также тень облегчения от того, что перед смертью ей довелось увидеть Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ неопределенно и холодно улыбнулась:
— Твое актерское мастерство оставляет желать лучшего.
Взгляд Линлун застыл.
Бу Шулинь с ухмылкой подошел ближе:
— Ну что, Сихэ-мэймэй, хорош ли мой подарок?
Шэнь Сихэ одарила Бу Шулиня двусмысленным взглядом и произнесла ровным тоном:
— И это все?
Бу Шулинь изумленно округлил глаза:
— Эту беглую рабыню не могли поймать, даже разослав приказы о розыске. Я с огромным трудом отыскал ее для тебя, а ты проявляешь такое пренебрежение?
— Немало тех, кто с самого детства подсылает ко мне шпионов, но выбрать время для удара, когда я направляюсь в столицу, мог только дворец Кан-вана, — договорив, Шэнь Сихэ незаметно взглянула на Линлун и уловила промелькнувший в ее глазах ужас.
Переведя взгляд на Бу Шулиня, она увидела, что тот улыбается заискивающе:
— Я давно знал, где она прячется. Издать приказ о розыске было лишь приемом «поднять шум на востоке, чтобы напасть на западе»1, чтобы заставить дворец Кан-вана ослабить бдительность. Теперь, когда я прибыл в столицу, пришло время свести с ними счеты.
Улыбка Шэнь Сихэ стала более глубокой и многозначительной:
— Шицзы с такой помпой прислал ее мне. Полагаю, тех, кто дорог ей во дворце Кан-вана, ты тоже похитил. Раз другие не исчезли, а пропали только ее родные, что подумают во дворце Кан-вана?
Разумеется, они не заподозрят Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ поднялась и элегантной медленной походкой направилась к Бу Шулиню. Тот шаг за шагом отступал, пока не оказался прижатым к стене.
Глядя на Бу Шулиня, который принял вид слабого и беспомощного человека, молящего о пощаде, Шэнь Сихэ мягко произнесла:
— Шицзы-е, я полагала, что мы оба — люди умные. Если вы непременно желаете испытывать меня, то я могу и…
Пусть не думает, что ей неведомы помыслы Бу Шулиня. Он опасается, что она знает тайну его женского обличия, и не решается действовать открыто, поэтому выставил дворец Кан-вана вперед в качестве авангарда…
— Нет-нет-нет-нет… — Бу Шулинь затряс головой, словно погремушкой. — Это моя вина, моя вина. Сихэ-мэймэй, не сердись, обещаю, что это было в первый и последний раз.
— Но ты нарушил мои планы, — неспешно проговорила Шэнь Сихэ.
— Я в долгу, в долгу! В будущем обязательно верну, непременно верну! — поспешил заверить ее Бу Шулинь.
— Что ж, в таком случае ты задолжал мне одну жизнь и три услуги, — удовлетворенно кивнула Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь, который непонятным образом оказался столько должен:
— …
— Что? Я в чем-то не права? — Шэнь Сихэ вскинула брови.
— Права, права, ты во всем права! — Бу Шулинь закивал головой, как цыпленок, клюющий зерно.
Тайные стражи Бу Шулиня, охранявшие вход:
— …
Им почему-то стало нестерпимо стыдно за своего хозяина!
— Раз так, мне нужно разобраться с беглой рабыней. Шицзы…
— Я ухожу, прямо сейчас ухожу, — Бу Шулинь ловко выскочил в окно.
Оказавшись снаружи, он почувствовал, что воздух стал необычайно свежим. К нему подошли тайные стражи. Бу Шулинь, все еще не оправившись от страха, похлопал себя по груди:
— Ужасно, просто ужасно. В этом мире существуют такие страшные женщины. Поистине, самое ядовитое — сердце женщины!
Тайные стражи:
— …
Хозяин, вы, должно быть, забыли, что сами являетесь женщиной.
Чтобы Бу Шулинь не успел опомниться и не нашел повода снова их муштровать, один из стражей поспешно произнес:
— Мне показалось, что Чжаонин-цзюньчжу ничего такого и не сделала…
— Ничего не сделала? — Бу Шулинь обернулся, его взгляд был полон пренебрежения и отчаяния. — Все пропало. Мало того, что я сам не ровня Шэнь Сихэ, так еще и люди мои не так сообразительны, как ее слуги.
Тайные стражи:
— …
— Как вы думаете, почему Шэнь Сихэ, едва завидев меня, то яд подсыпала, то аромат зажигала? — Бу Шулинь злился на их непонятливость. — Она заранее догадалась, с каким делом я могу к ней прийти, и хотела предупредить: если я стану ее врагом, она сделает так, что я даже вздохнуть спокойно не смогу!
Тайные стражи считали, что их хозяин слишком много навоображал.
Заметив их сомнения, Бу Шулинь расстроился еще сильнее:
— Трухлявое дерево не поддается резьбе!
Вот увидите, эта женщина, Шэнь Сихэ, по части мудрости близка к демону2. Он считал себя необычайно умным, годами на равных ведя борьбу со старым и молодым лисами из семьи Сяо, но впервые в жизни женщина заставила его сердце трепетать от ужаса.
Внезапно он с нетерпением стал ждать того дня, когда Шэнь Сихэ прибудет в столицу.
Настроение его резко улучшилось, и он ушел, напевая себе под нос какую-то мелодию.
Тайные стражи:
— …
Они совершенно не понимали, почему хозяин снова повеселел. Неужели потрясение было слишком сильным и повредило ему рассудок?
Когда Бу Шулинь со слугами ушел, в комнате остались лишь Чжэньчжу и Шэнь Сихэ. Как раз в это время служащий гостиницы вместе с помощниками принес еду.
Заметив связанную Линлун, лежащую в стороне, они на миг замерли, но проявили смекалку и быстро сделали вид, что ничего не видят. Расставив блюда, они поклонились и удалились.
— Моюй, — позвала Шэнь Сихэ, и Моюй тут же влетела в окно. — Будем обедать.
Трое — госпожа и слуги — будто забыли о существовании Линлун. Та сжалась в углу, не смея издать ни звука.
Когда Шэнь Сихэ закончила трапезу и посуду унесли, Чжэньчжу спросила:
— Цзюньчжу, как поступить с этой предательницей?
Шэнь Сихэ стояла у окна, глядя на тесно стоящие дома. Черная черепица на крышах казалась совсем новой под лучами солнца. За рядами крыш виднелся берег с ивами, чьи гибкие ветви колыхались на ветру.
Взгляд ее был очень мягким:
— Передай ее Мо Юаню, пусть сделает из нее человека-свинью. Затем нужно тайно пробраться во дворец Кан-вана и ночью оставить ее в покоях лаованфэй Кан-ванфу.
— У-у! У-у-у-у! — Линлун начала отчаянно извиваться, но ее рот был плотно забит.
Чжэньчжу как раз подносила Шэнь Сихэ чашку с мятным ароматным отваром для полоскания рта. Услышав это, она, всегда невозмутимая, вздрогнула, и капли воды плеснули ей на руку.
Шэнь Сихэ лишь слегка мазнула по ней взглядом и, будто ничего не заметив, приняла чашку из ее рук.
Моюй осталась совершенно спокойной. Услышав приказ Шэнь Сихэ, она схватила Линлун за воротник и потащила к выходу.
— У-у-у-у! — Линлун сопротивлялась, ее полные слез глаза умоляли дать ей сказать хоть слово.
— Цзюньчжу, она хочет что-то сказать…
— С каких это пор, если слуга хочет говорить, господин обязан слушать? — вопросом на вопрос ответила Шэнь Сихэ.
— Цзюньчжу, я не стану просить за эту ничтожную служанку, замыслившую вред госпоже. Просто я подумала, что она наверняка много знает о дворце Кан-вана…
Шэнь Сихэ жестом прервала Чжэньчжу:
— Мне не нужно узнавать о дворце Кан-вана от других. Даже будь он неприступной крепостью, если я захочу его гибели — он падет.
Посмотрев на Моюй, Шэнь Сихэ добавила:
— У меня не искупают вину заслугами. Любого, кто затаит в сердце иные помыслы, ждет такая же участь.
Сердце Чжэньчжу сжалось:
— Слушаюсь.
— Ле-ван-дянься, времени горения одной ароматной палочки вам было недостаточно? — внезапно громко произнесла Шэнь Сихэ.
Под бдительным взором Моюй внутрь запрыгнул Сяо Чанъин. Его раны, казалось, почти затянулись, лицо было румяным. Он выглядел статным и дерзким в своих одеждах, алых, как бушующее пламя.
— Цзюньчжу, как вы узнали, что я нахожусь здесь уже время горения одной ароматной палочки? — втайне изумился Сяо Чанъин.
Шэнь Сихэ слаба телом и не обучалась боевым искусствам. Даже искусные служанки подле нее не заметили его появления, а она не только учуяла его, но и определила время с такой точностью.
Властный драконий ладан — прохладный и резкий. Еще в усадьбе семьи Ма она навечно запечатлела этот аромат в своем сердце.
***
- поднять шум на востоке, чтобы напасть на западе (声东击西, shēng dōng jī xī) — китайская стратагема, означающая создание ложного маневра для отвлечения внимания от истинной цели. ↩︎
- много мудрости — близок к демону (多智近妖, duō zhì jìn yāo) — образное выражение, описывающее человека с экстраординарным, пугающим интеллектом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
