Улыбка брата была холодной и жуткой, а в сочетании с его бледным лицом он походил на призрака, выбравшегося из могилы. Сяо Чанъин невольно отступил на шаг:
— А-Сюн, это же императорская гробница, там покоятся наши предки!
Родиться человеком — значит почитать предков, в этом и заключается основа человечности. Моральные устои, правила приличия, долг, стыд, сыновнее почтение и уважение к старшим — это базовые принципы, которых должен придерживаться каждый. Если даже этого не останется, можно ли тогда называться человеком?
Если бы все было иначе, зачем Сяо Хуаяну понадобилось бы хранить это дело в тайне? Расхищение могил и осквернение покоя предков — это нечто более невыносимое, чем даже собственная мучительная смерть.
— Охрана императорской гробницы очень строгая, как бы я смог незаметно пронести туда порох? — Сяо Чанцин потирал тонкими пальцами керамическую сюнь в своих руках. — Я лишь последовал примеру тайцзы-дянься и провернул кое-какие хитрости за пределами императорской гробницы.
Место взрыва находилось совсем рядом с гробницей. Когда в небо поднялись столбы дыма, жители далеких деревень увидели лишь примерное расположение, а он заранее подготовил людей, которые начали раздувать слухи, из-за чего те с неудержимой силой разлетелись повсюду.
Услышав это, Сяо Чанъин немного успокоился. Он медленно подошел и сжал плечо брата:
— А-Сюн, пусть это будет в последний раз, хорошо?
В голосе младшего брата звучали мольба и страх. Сяо Чанцин опустил взгляд на руку на своем плече; брат сжимал его очень крепко, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Сяо Чанцин издал едва слышный вздох и в ответ слегка похлопал Сяо Чанъина по руке.
— А-Ди, брат не хочет тебя обманывать.
Длинные ресницы Сяо Чанъина дрогнули, а уголки глаз быстро покраснели:
— А-Сюн… Пятая невестка уже ушла, отпусти себя, молю. Считай… считай, что младший брат просит тебя об этом.
Сяо Чанцин осторожно убрал руку Сяо Чанъина со своего плеча:
— А-Ди, заставить меня забыть твою пятую невестку может только вечный сон. Перед смертью она велела мне жить дальше, вот я и живу…
С этими словами он заметил на поясе Сяо Чанъина изящный кинжал и резким движением выхватил его. Тонкое лезвие было невероятно острым. Он вложил рукоять в ладонь Сяо Чанъина и, обхватив его руку своей, направил острие на себя:
— Возможно… ты сможешь помочь брату. Так… я не нарушу данное ей слово.
Сяо Чанъин попытался вырваться, но не смог одолеть Сяо Чанцина и лишь случайно порезал ему руку. Испугавшись, Сяо Чанъин разжал пальцы, кинжал упал на землю, и он с силой оттолкнул брата, чьи губы и зубы сияли белизной в пугающей улыбке:
— А-Сюн, ты с ума сошел!
Он давно знал, что с братом что-то не так после смерти пятой невестки. Раньше он думал, что тот просто погряз в печали и не может из нее выбраться, но сегодня понял: брат не просто не выбрался, он запер себя внутри, а перед ним стоит лишь бездушная оболочка.
— Ха-ха-ха-ха-ха… — Сяо Чанцин рассмеялся. Он присел, поднял кинжал и подушечкой пальца стер с него следы крови, глядя на свою все еще кровоточащую рану. — Я давно сошел с ума. Отец, которого я почитал, истребил семью моей жены. Мать, которую я уважал, собственноручно передала моей жене яд, обрекая на смерть и ее, и моего ребенка. Он был таким крошечным, а превратился в лужу кровавой воды прямо у меня на глазах. Ее тело в моих руках остывало дюйм за дюймом.
Они вырезали мое сердце по кусочкам, но требовали, чтобы я вел себя как ни в чем не бывало. Пока я тонул в горе от потери жены, они говорили мне: «Разве для достойного мужа проблема найти новую жену?». Прошел год после ее смерти, и они уже собрались искать мне другую «милую сердцу» девицу.
Это происходило в покое для почитания родителей моей жены! Они произносили столь холодные и бессердечные слова — разве они когда-нибудь видели во мне родного сына?
Сяо Чанъин стремительно бросился вперед и обнял Сяо Чанцина, который от горя, казалось, вот-вот впадет в неистовство:
— А-Сюн.
Его брат дошел до такого состояния не только из-за потери возлюбленной, но и потому, что после этой утраты все близкие остались безучастны, и никто не понимал его боли. А-Де считал, что он слишком привязан к женщине и потому бесполезен, а а-нян видела в его упадке из-за смерти супруги лишь слабоволие и никчемность.
Они не чувствовали этой боли и не только не сострадали ему, но и раз за разом сыпали соль на его раны.
Сяо Чанцин закрыл глаза, а когда открыл их снова, все эмоции скрылись в глубине черных зрачков. Он похлопал брата по спине и отстранился:
— На этом закончим. Остальное пусть расследует Бися.
Дело о грабежах могил не имело к нему отношения, он лишь нашел кое-какие зацепки и воспользовался ими. Ему было неинтересно, кто именно стоит за этим претящим небесным законам способом наживы, и он не хотел вмешиваться, чтобы не вызвать подозрений у Бися.
В уезде Лиян Шэнь Сихэ смотрела на ночное небо, где изредка мерцали звезды. Она ждала здесь несколько ночей, и только сегодня небо озарилось их блеском.
Примерно в час Сы Шэнь Сихэ случайно бросила взгляд на цветок и заметила, как бутон, словно робкая девочка, тихонько потянулся вверх. Лицо ее озарилось радостью, она схватила Сяо Хуаяна за руку и невольно понизила голос:
— Он зашевелился.
Сяо Хуаян надолго приковал взгляд к своей руке. Только что она… коснулась его предплечья. Теплое и мягкое прикосновение словно отпечаталось на его коже, и он невольно расплылся в слегка глуповатой улыбке.
Шэнь Сихэ не обращала на Сяо Хуаяна внимания, ее глаза были прикованы к Цюньхуа. Вскоре цветоножка потянула бутон выше, и он, подобно подрастающей девочке, превратился в стройную юную деву1 из рода Шэнь.
Подул ветерок, бутон слегка затрепетал, плотные лепестки разошлись, и цветок начал медленно раскрываться слой за слоем, словно едва повзрослевшая дева в своей бесконечной застенчивости — изящный и необычайный, легкий и нежный, как шелк, колышущийся и стройный.
Тычинки робко показались наружу, и в воздухе разлился густой, чарующий аромат.
Сяо Хуаян пришел в себя, наблюдая за этим превращением. Два цветка распустились почти одновременно; ему казалось, будто он видит жизнь красавицы в самом расцвете сил. Он уже собирался высказать свое восхищение, но не успел и рта раскрыть, как Шэнь Сихэ протянула руки и сорвала оба цветка, расцветшие до предела.
На ветках остались лишь голые черенки. Улыбка на лице Сяо Хуаяна застыла.
— Готово, если поспешим обратно, сможем отдохнуть еще час-другой, — Шэнь Сихэ убрала цветы в шкатулку, которую Чжэньчжу до этого бережно держала в руках.
Убрав цветы, она без малейшего сожаления развернулась и пошла прочь. Сяо Хуаян смотрел ей в спину, затем снова перевел взгляд на голые черенки и с досадой прошептал им вслед:
— Красавица под луной, под луной красавица; красота луны и цветов не сравнится с красотой человека…
Сказав это, он посмотрел на дрожащие в ночном ветру ветви и вздохнул:
— Мы с вами одинаково несчастны, раз встретили того, кто не смыслит в романтических чувствах.
Шэнь Сихэ уже поднялась в повозку и заметила, что Сяо Хуаян все еще стоит на месте. Она недоуменно посмотрела на него — он стоял, опустив голову и словно изучая обрубки ветвей Цюньхуа. Она спросила у Чжэньчжу:
— В тех ветках было что-то особенное?
Чжэньчжу покачала головой:
— Служанка не знает.
К счастью, Сяо Хуаян не задержался надолго и вскоре подошел к ним. Шэнь Сихэ снова задала вопрос:
— Дянься, на что вы там смотрели?
Сяо Хуаян мягко улыбнулся с самым невозмутимым видом:
— Я как раз раздумывал, как можно культивировать Цюньхуа, потому и задержался на мгновение.
- Девушка возраста мускатного ореха (豆蔻少女, dòu kòu shào nǚ) — метафора, обозначающая юную девушку в возрасте тринадцати-четырнадцати лет. ↩︎
- Алые губы и белоснежные зубы (唇红齿白, chún hóng chǐ bái) — идиома, описывающая красивую, изящную внешность молодого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
