Шэнь Сихэ с самого начала не считала ту шахматную фигуру чем-то особенным; она осталась после партии с Хуа Фухай в Саду абрикосового леса.
Существует всего три вида материалов для шахматных фигур: первый — дерево, широко распространенное среди простого люда; второй — черно-белая галька, которую можно встретить в библиотеках сельских сквайров; третий — нефрит, используемый в знатных и благородных домах. В тот день в Саду абрикосового леса сад принадлежал не Бай Тоувэну, а был устроен богачом, покровительствовавшим ему.
Все принадлежности для игры, включая доску и фигуры, были самого лучшего качества; шахматы тоже были сделаны из нефрита. Хотя Шэнь Сихэ и разбиралась в искусстве игры, она не была её страстной поклонницей, поэтому не стала вникать в детали. Размер фигур был почти одинаковым, и она не придала этому значения.
Она просто выбрала случайную тему для разговора, чтобы не вступать в долгие обсуждения с Сяо Хуаяном по поводу семьи её дедушки по материнской линии.
— Почему она всё ещё здесь? — холодно спросил Сяо Хуаян.
Тянь Юань, мгновенно сообразив, извиняюще поклонился:
— Должно быть, подчинённые проявили небрежность. Я сейчас же всё уберу.
Сяо Хуаян смерил его взглядом:
— Хм.
Тянь Юань немедленно осторожно поднял шахматную фигуру. Крошечный нефритовый кругляшек, лежавший на его ладони, казался тяжелым, словно весил тысячу цзиней. Он боялся, что у него дрогнет рука и он уронит сокровище тайцзы-дянься. Ведь если на камне появится хоть малейший скол, в рядах тех, кто отправлен выкапывать жемчуг далеко к востоку от Дальнего Востока, прибудет еще один человек.
Лишь когда Тянь Юань удалился, взгляд Сяо Хуаяна вновь стал прежним. Он мягко сказал Шэнь Сихэ:
— В шахматной партии, присланной из Ведомства придворных слуг, были некоторые недочеты. Перед твоим приходом, Ю-Ю, я как раз призывал слуг к ответу за это. Они допустили оплошность и не убрали лишнее.
На мгновение Сяо Хуаян захотел признаться, открыть Шэнь Сихэ всю правду. Однако минутный страх, тревога и нерешительность заставили его в первую же секунду вновь прибегнуть к сокрытию правды.
С тех пор как они вернулись с Императорской охотничьей территории, Сяо Хуаян ничего не скрывал от Шэнь Сихэ и не пытался её обмануть. Он больше не прибегал к уловкам, заставляя её подозревать других, а лишь хотел, чтобы когда вода течет, канал образуется1, и правда раскрылась сама собой.
Он не знал, какова будет её реакция, когда она узнает всё. Он никогда не брался за дела, в успехе которых не был уверен до конца, и понимал: чем дольше он скрывает истину, тем опаснее это становится. Он также сознавал, что Шэнь Сихэ уже начала смутно подозревать его, просто ещё не была до конца уверена.
И всё же он был всего лишь обычным человеком, в котором из-за любви рождается тревога, из-за любви рождается страх.
В его сердце смешались досада, облегчение и скрытое беспокойство. Досада — оттого, что он упустил возможность признаться и продолжил обманывать её; облегчение — оттого, что она не знает правды, и ему не нужно сталкиваться с неведомым ужасом; а скрытое беспокойство рождалось из осознания того, что рано или поздно истина всё равно выйдет наружу, и сейчас он лишь тешит себя иллюзиями.
Людям свойственно избегать опасности, и он не был исключением, хотя единственное в этом мире, что заставляло его искать спасения в бегстве, было связано с ней.
Он мог вынести потерю всего, но не мог допустить, чтобы между ними вновь возникло первоначальное отчуждение.
Шэнь Сихэ не усомнилась в его словах и заговорила о другом:
— Юй Цзао признался в причастности Дай-вана. Что вы думаете об этом, Дянься?
— А каковы твои мысли, Ю-Ю? — вместо ответа спросил Сяо Хуаян.
— Не скрою от вас, Дянься, ещё до моего приезда в столицу отец говорил мне о принцах. Прибыв сюда, я и сама внимательно наблюдала за ними. Похоже, Дай-ван-дянься совсем не интересуется делами императорского двора.
В отличие от четвертого принца Дин-вана, который лишь притворялся равнодушным к славе и богатству, Дай-ван не тратил время на прогулки по горам и водам и не отдалялся от императорского двора. Он добросовестно исполнял обязанности, подобающие циньвану, и ни на что другое не отвлекался.
Он никогда не выходил вперед, когда нужно было разделить заботы Бися; он оставался безучастным, когда освобождались важные должности, а другие вели за них ожесточенную борьбу. Какие бы великие события ни происходили, другие принцы жаждали в них вмешаться — либо чтобы поймать рыбку в мутной воде, либо чтобы замутить воду еще сильнее, — и только он оставался невозмутимым.
На глазах у всех и в тени он был тем единственным, кто действительно сумел сохранить независимость, не создавал клик, не вел частных дел с придворными чиновниками, не принимал взяток и не растил втайне свои силы.
— У Ю-Ю зоркий глаз, Третий брат — человек проницательный. С того момента, как он взял в жены Ли-ши, ему было суждено навсегда лишиться шансов на императорский трон. — В противном случае Западная Лян, которая лишь недавно смирилась со своей участью, могла бы вновь затаить недобрые мысли, и Бися ни за что не потерпел бы этого союза. — Хотя из-за этого он не сможет достичь высшей власти, в будущем, кто бы ни завладел Поднебесной, для него обязательно найдется место.
Особенно когда на трон восходит принц, чей путь окроплен кровью братьев. Чтобы успокоить придворных чиновников и показать свое великодушие, чтобы утихомирить простой народ и продемонстрировать милосердие, такой правитель обязательно оставит в живых одного или двух братьев. Это послужит доказательством того, что он не является хладнокровным и жестоким тираном, презирающим родственные узы.
— Выходит, это и в самом деле не Дай-ван, — произнесла Шэнь Сихэ. Раньше это были лишь догадки. Дело было слишком деликатным, за ним пристально следили и Бися, и стотысячные чиновники, поэтому Шэнь Сихэ было неудобно начинать собственное расследование. Только у Сяо Хуаяна она смогла получить окончательный ответ.
Раз это не Дай-ван, то кто мог действовать от его имени так, чтобы Юй Цзао ни на мгновение не усомнился в подлинности приказов?
Это могла быть только Дай-ванфэй — Ли Яньянь.
Она всё-таки не смогла забыть вражду своей страны и гибель своей семьи. Шэнь Сихэ стало искренне жаль; неужели Ли Яньянь не понимает: как только её разоблачат, у Бися появится повод истребить всех оставшихся членов императорской семьи Западной Лян?
— Это дело было тщательно продумано, Дай-ванфэй глубоко скрывала свои намерения, — Сяо Хуаян никогда не задерживал взгляд на других девушках, кроме Шэнь Сихэ. — Я всё детально проверил. Если бы ты не столкнулась с этим случайно, а Бу Шыцзы не провел глубокое расследование и не довел дело до Далисы, им, пожалуй, удалось бы обмануть небеса, чтобы переплыть море2.
Схваченные люди уже дали признательные показания. Они планировали провернуть в этом году крупное дело, а к концу года окончательно завязать с этим.
Перед Новым годом у местных правительственных органов всегда много дел, и заявления о разграблении одной-двух могил не стали бы расследовать немедленно. Они также планировали совершить несколько убийств в разных местах, чтобы отвлечь внимание. К тому времени, как начались бы поиски после праздников, они бы уже давно скрылись.
К слову сказать, всё это случилось благодаря упорству Бу Шулинь; только из-за него Шэнь Сихэ зашла в Серебряный магазин Доуцзинь, который теперь уже опечатан.
Сяо Хуаян настоял на том, чтобы местные чиновники вывесили указы: те, кто приобрел краденое, могут принести вещи в управу. Там, в присутствии властей, пострадавшие выкупят свое имущество за полцены. Это будет считаться актом добродетели. К тому же многие не желали хранить у себя вещи, взятые из могил; а если бы кто-то увидел, как они уничтожают такие предметы, их могли счесть соучастниками дела о грабежах могил. Вернуть же половину потраченных средств было вполне справедливо.
Многие из тех, кто купил краденое, принесли вещи в правительственные органы. Там их расспрашивали, где именно был приобретен товар. Таким образом удалось выявить и схватить как можно больше причастных к этому лиц.
— Дянься тоже считает, что это дело рук Дай-ванфэй? — Шэнь Сихэ была несколько удивлена.
— Одна Дай-ванфэй не смогла бы этого провернуть, — ответил Сяо Хуаян. — Она наверняка вступила с кем-то в сговор, только так ей удавалось оставаться вне подозрений всё это время.
Ни Бися, ни придворные чиновники не заподозрили Ли-ши не потому, что им не хватало мудрости. Просто они не верили, что женщина, которая выглядит импульсивной, вспыльчивой и открыто демонстрирует свою ненависть к императорской семье, может быть человеком столь глубокого коварства.
Притворство Ли-ши в течение всех этих лет ввело в заблуждение каждого. Была, разумеется, и другая причина: Шэнь Сихэ и Сяо Чанминь настолько безупречно подменили Юй Цзао, что ни у стотысячных чиновников, ни у самого Бися не возникло никаких сомнений. Поэтому их легко было запутать, заставив поверить, будто Юй Цзао перед смертью просто пытался оговорить всех подряд.
Особенно это касалось Бися: он, вероятно, знал Дай-вана лучше всех и ни за что бы не поверил, что за этим стоит его сын. Лишь Шэнь Сихэ, Сяо Чанминь и Сяо Хуаян были твердо уверены: Юй Цзао не солгал.
- Когда вода течет, канал образуется (水到渠成, shuǐ dào qú chéng) — когда условия созревают, желаемое достигается само собой. ↩︎
- Обмануть небеса, чтобы переплыть море (瞒天过海, mán tiān guò hǎi) — использовать хитрость, чтобы скрыть свои истинные намерения и достичь цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
