Шэнь Иньчо посмотрела на Шэнь Сихэ, затем перевела взгляд на Шэнь Юэшаня. Шэнь Юэшань кивнул.
Неведомо почему, в груди Шэнь Иньчо поднялась волна гнева, и она выпалила:
— Разве тебя в тот день тоже не столкнули с лодки?
Взор Шэнь Юэшаня стал пронзительным. Как Шэнь Сихэ могли столкнуть с лодки? Разве это не было делом рук шпиона, которого Сяо-ши старательно внедряла десять лет?
Заметив раздражение Шэнь Юэшаня, Шэнь Иньчо поняла, что сболтнула лишнее. Это дело изначально было подстроено её а-нян, ей не следовало поддаваться порыву, но она по-прежнему упрямо не желала склонять голову.
— Линлун в тот день была для меня тем же, кем сейчас для тебя является Тань-ши. Думаешь, если однажды Тань-ши решит подставить тебя, ты сможешь этого избежать? — Шэнь Сихэ вовсе не сердилась. Сяо-ши и Линлун мертвы, и месть, которую она должна была совершить, свершилась.
Была и другая сторона: если бы Линлун не толкнула её, разве представился бы ей случай получить наставления от Гу Цинчжи, встретить «бессмертную ленту» и раздобыть Тогудань? Если бы не Тогудань, даже не упади она в воду, вряд ли ей осталось бы много дней жизни.
Счастье и горе опираются друг на друга, поэтому о событиях того дня она давно позабыла.
Шэнь Иньчо посмотрела на стоящую рядом Тань-ши. Ей пришлось признать: если бы Тань-ши строила против неё козни, это стало бы смертельным ударом. Тань-ши была рядом, когда она росла, так же как Линлун сопровождала Шэнь Сихэ.
— Ты мне не нравишься, но и неприязни я к тебе не питаю, — Шэнь Сихэ решила высказаться прямо. — Я понимаю твои стремления, но ты забыла о своем положении. Ты не только дочь а-де, но и племянница Бися. Не забывай, как ты появилась на свет. Если Бися смог тогда использовать твою а-нян, то в будущем использует и тебя.
Шэнь Иньчо словно прозрела, будто на макушку ей вылили очищенное масло. Её зрачки сузились, в мгновение ока она будто лишилась души. Она совершенно пала духом и, не удержавшись на ногах, оперлась на Тань-ши.
Тань-ши не выдержала:
— Цзюньчжу, прошу вас, пощадите её в словах.
Эта истина была слишком жестокой. За все эти годы нельзя было сказать, что Бися осыпал Шэнь Иньчо исключительными милостями, но он ничего не упускал и был единственным родственником, кто помнил о ней.
— Я не говорю, что Бися, будучи добр к тебе, непременно замышлял использовать тебя, — Шэнь Сихэ в конечном итоге смягчилась. — Возможно, это было искупление вины. Но ты должна знать: та милость, которой Бися окружает тебя сейчас и которую ты принимаешь за искреннюю любовь, кажется тебе таковой лишь потому, что ты не близка с нами. Иначе, как думаешь, осталась бы эта милость Бися по-прежнему чистой?
Шэнь Иньчо крепко вцепилась в Тань-ши. Растерянная и подавленная, она походила на заблудшее дитя, в её глазах стояли лишь слезы и смятение.
— Ты с самого рождения находишься под защитой Бися, и только потому, что а-де тебя не жаловал, Бися проявлял к тебе искреннюю заботу, — тихо произнесла Шэнь Сихэ. — Ты уже не несмышленое дитя и обладаешь выдающимся умом, а потому должна понимать: наступит день, когда мы и Бися не сможем сосуществовать. Сейчас ты не ведаешь нужды ни в славе, ни в богатстве, так будет и впредь.
В будущем, победит ли Бися или победят они, если Шэнь Иньчо продолжит вести себя так же, они не причинят ей вреда, и Бися не станет её наказывать. Даже если на род Шэнь обрушится казнь всей семьи, в крайнем случае она сможет, подобно Сяо Фусину, взять фамилию матери.
Из уголков глаз Шэнь Иньчо невольно покатились слезы.
— Ни я, ни а-де никогда не вымещали на тебе гнев из-за твоего происхождения, — продолжала Шэнь Сихэ. — Но спроси себя сама: если ради заботы а-де тебе придется сейчас разорвать узы плоти и крови с Бися и в будущем, подобно мне, лишь притворяться перед ним — сможешь ли ты это сделать?
На холодном ветру Шэнь Иньчо приоткрыла рот. Она отчаянно хотела сказать, что сможет, но не сумела издать ни звука, ибо рассудок твердил ей: она не справится!
Как и сказала Шэнь Сихэ, до сих пор милость Бися к ней, скорее всего, не была омрачена желанием использовать её, даже если в этом и крылось намерение понаблюдать со стороны. Бися забрал её во дворец, сделал компаньонкой принцессы, научил грамоте и правилам — он был единственным, кто из года в год не забывал о её дне рождения.
Её почтение и благодарность к Бися не позволяли ей стать человеком с сердцем волка и легкими собаки. Она не могла ради любви а-де пойти против совести и счесть всё то добро, что Бися проявлял к ней годами, лишь расчетом для будущего использования.
Она не была настолько важной фигурой. Если бы Бися действительно имел такие планы, он не позволил бы старшей сестре приехать в столицу. Согласившись на приезд старшей сестры, он тем самым признал, что Шэнь Юэшань не питает к ней никаких родственных чувств, однако подарки и награды, присылаемые ей на праздники, ничуть не оскудели.
— Это я… получила Лун и возжелала Шу… — Шэнь Иньчо произнесла эти слова, собрав последние силы.
— Еще не поздно осознать это, — Шэнь Сихэ опустила занавес повозки. — Живи своей жизнью. А-де сказал, что не позволит никому тебя обижать.
Шэнь Юэшань тихо вздохнул и тоже обронил:
— Поступай по совести.
Шэнь Иньчо смотрела вслед их повозке, пока та не исчезла вдали. Слезы хлынули ручьем. Когда вокруг никого не осталось, она, не в силах сдерживаться, прильнула к груди Тань-ши и громко разрыдалась.
Тань-ши нежно поглаживала её по спине. Лишь спустя долгое время Шэнь Иньчо, всхлипывая, промолвила:
— Я не чета ей…
— Широта души цзюньчжу не сравнится с обычными людьми, — даже будучи доверенным лицом Шэнь Иньчо, Тань-ши не могла не восхититься Шэнь Сихэ.
Шэнь Иньчо всем сердцем жаждала заботы отца, что, несомненно, означало соперничество с Шэнь Сихэ. То, что Шэнь Сихэ не выместила на ней гнев за это, стало вторым проявлением её великодушия после отказа карать её за грехи Сяо-ши.
Шэнь Иньчо позабыла о собственном положении, забыла о своих связях с Бися. Окажись на её месте любая другая сестра, она бы давно воспользовалась этим для издевок, осыпая оскорблениями до полного отчаяния.
Но Шэнь Сихэ не сделала этого, а, напротив, мягко вразумила её. В этом было третье проявление великодушия.
И наконец, Шэнь Сихэ подтвердила обещание Шэнь Юэшаня не позволять никому чинить обиды Шэнь Иньчо — это стало четвертым великодушием.
Поставь она себя на её место, Шэнь Иньчо понимала, что не смогла бы так поступить. И не только она — вряд ли в этом мире нашлось бы много людей, способных на подобное.
Она считала свои добродетели, облик, речи и умения выдающимися. Ей всегда казалось, что если она и не лучше Шэнь Сихэ, то уж точно не уступает ей. Но сегодня она осознала: в вопросах морали и широты души между ними пролегает огромная пропасть.
— Зачем ты наговорила ей всё это? — вздохнул Шэнь Юэшань, когда они вернулись в дом цзюньчжу и он провожал дочь во внутренние покои.
— Как и вы, а-де, просили её не думать о лишнем — короткая боль лучше долгой муки, — ответила Шэнь Сихэ. — Если не вразумить её, она сможет сохранить рассудок раз или два, не поддаваясь на уловки и провокации, но нет гарантии, что на третий или четвертый раз она не дрогнет.
Те слова были для Шэнь Иньчо поистине жестокими, заставив её ясно увидеть свое положение. Если бы в последний момент Шэнь Сихэ на мгновение не смягчилась, она бы заставила Шэнь Иньчо поверить, что единственный человек, заботившийся о ней всё это время, лишь преследовал дурные цели.
— Ю-Ю добра, — заискивающе улыбнулся Шэнь Юэшань.
Лишь заставив Шэнь Иньчо полностью разочароваться в Бися, можно было удержать её от перехода на его сторону. Хотя они и не были близки, их связывали узы крови. Если бы однажды Бися решил использовать Шэнь Иньчо, это могло бы связать им руки.
Было бы лучше, если бы Шэнь Иньчо начала остерегаться Бися как можно раньше.
Шэнь Сихэ в конечном итоге не смогла быть беспощадной к несчастной Шэнь Иньчо и проявила милосердие в словах.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
