Пришла ли Шэнь Сихэ лишь для того, чтобы соблюсти формальности1?
Разумеется.
Она — невеста Сяо Хуаяна, и их всегда видели вместе. Кто в столице не считал, что они с Сяо Хуаяном — любящая пара?
В такое время, когда Сяо Хуаян и Сяо Чанъин бесследно исчезли, а затем Сяо Чанъин вернулся и подтвердил, что их похитили вместе, было бы крайне предосудительно, если бы она не пришла разузнать о причинах.
Войдя в покои, она обнаружила там и Сяо Чанцина. Младший брат вернулся после пережитых бед, и для старшего было естественно прийти навестить его и остаться подле — таков закон человеческих чувств. Шэнь Сихэ обменялась с ними приветствиями, и Сяо Чанцин, проявив тактичность, удалился.
Шэнь Сихэ осталась в комнате с Чжэньчжу и Цзюй наедине с Сяо Чанъином. Двери были распахнуты настежь. Шэнь Сихэ отвела взгляд от залитого солнцем неба и вежливо осведомилась:
— Дянься не был ранен?
— Благодарю за заботу, сяован не пострадал, — тон Сяо Чанъина был резким, а лицо — довольно мрачным.
Шэнь Сихэ не считала, что чем-то обидела его, и уж тем более не собиралась становиться мишенью для его гнева. Она слегка кивнула и повернулась, чтобы выйти за дверь.
— Неужели ты не задашь ни единого вопроса? — увидев, что она вот так уходит, Сяо Чанъин резко встал и громко спросил ей в спину.
Шэнь Сихэ остановилась и повернулась к нему:
— Разве Чжаонин только что не спросила?
Сяо Чанъин осекся, едва сдерживая ярость:
— Неужели цзюньчжу пришла сюда действительно лишь из заботы о сяоване?
— Конечно, нет, — прямо ответила Шэнь Сихэ. — Но мне нечего сказать дянься.
Она пришла лишь ради того, чтобы это увидели другие, и в особенности Бися. Шэнь Сихэ не видела нужды притворяться: она здесь побывала, и этого достаточно.
— Ты во всём ищешь ясность, но даже видимость приличий создаешь столь небрежно. Неужели ты не боишься, что в этом дворе есть уши и глаза Бися, и подобным поведением ты лишь выдашь себя, словно признаёшься во всём, даже если тебя не бьют? — Сяо Чанъин пристально смотрел на Шэнь Сихэ, его красивые глаза потемнели.
— Только что здесь был и Синь-ван-дянься, — спокойно улыбнулась Шэнь Сихэ.
Сяо Чанъин замер в недоумении.
— Раз дянься был вместе с Синь-ваном-дянься, полагаю, между братьями не осталось недомолвок. Вы не могли не коснуться нынешних дел, и Синь-ван-дянься непременно расспрашивал о днях вашего исчезновения, — тихим голосом пояснила она. — Раз оба дянься могут столь открыто и свободно беседовать, значит, сейчас здесь безопаснее всего.
Именно поэтому Шэнь Сихэ не хотела утруждать себя лишней игрой. Она была уверена: пока Сяо Чанцин и Сяо Чанъин были вместе, они наверняка обсуждали политику, Сяо Хуаяна и текущую ситуацию, и среди этих речей точно были те, о которых Бися знать не следовало.
Даже если в этом дворе и есть люди императора, сейчас их определенно нет поблизости.
Глядя на застывшее лицо Сяо Чанъина, Шэнь Сихэ добавила:
— Если бы у стен действительно были уши, дянься не стал бы спрашивать меня об этом.
Её острый ум, проницательность и невозмутимое спокойствие, подобно золотому сиянию полуденного солнца, окутывали её, наделяя мужской широтой души и благородством.
В этот миг Сяо Чанъин был вынужден признать: он недостоин быть ей парой. Стоя перед ней, он ощущал собственную неполноценность2; то, о чём они думали, о чём заботились и что видели, находилось на совершенно разных уровнях бытия. Ему оставалось лишь взирать на неё снизу вверх.
Внезапно ему расхотелось её видеть. Будучи принцем, он был искусен и в письме, и в бою, и люди привыкли склоняться перед ним. Это был первый раз, когда он осознал, что действительно не может стоять с ней вровень.
Сердце пронзила острая боль, и он, чувствуя себя раздавленным, отвернулся:
— Он просил передать, чтобы ты была спокойна.
Эти четыре слова Сяо Хуаян велел Сяо Чанъину передать ей. Взгляд Шэнь Сихэ немного смягчился:
— Благодарю.
Она подождала мгновение, но Сяо Чанъин больше ничего не сказал, и тогда Шэнь Сихэ ушла.
Весь его дух следовал за звуком её удаляющихся шагов. Лишь когда он, как ни старался сосредоточиться, перестал слышать даже малейший звук и когда в прохладном ветре не осталось и следа её аромата, он в изнеможении сел.
Почему он не может отпустить её?
Очевидно же, что у них нет будущего, очевидно, что она никогда не проявляла к нему ни капли нежности, но почему же ему так трудно стереть её образ из своего сердца?
Если бы он мог вернуться на год назад и никогда не встречать её, разве мучился бы он сегодня, не в силах совладать со своими чувствами?
Шэнь Сихэ только покинула двор Сяо Чанъина, как весть об этом дошла до императора Юнина. Лицо императора оставалось суровым и холодным:
— Что ты об этом думаешь?
Император Юнин спрашивал Лю Санчжи. Тот больше не смел шутить и, низко поклонившись, со всей серьезностью ответил:
— Бися, ваш слуга лично осматривал горы и лично проверял тела всех погибших воинов боевой элиты. В горах нет следов того, что тайцзы-дянься применял силу. Раны на телах убитых нанесены мечами одной группы людей, нет никаких признаков того, что в дело вмешался кто-то особенный.
Сяо Чанъин так и не понял, почему Сяо Хуаян, даже когда за ним никто не следил, продолжал притворяться, будто не владеет боевыми искусствами. Причина была в том, что любое применение силы оставляет следы, а Лю Санчжи был не только мастером высокого уровня, но и человеком, способным подмечать малейшие детали.
Причины смерти этих людей будут тщательно расследованы: раны на их телах, сила и угол удара — всё это может выдать того, кто их нанес.
Сяо Хуаян собственноручно убил лишь одного человека, да и то — метнув нож издалека, что под силу многим. К тому же позже он замел следы, и причины смерти этих людей совпали с теми, что были у другой группы притащенных тел.
В целом, картину ночного боя можно было восстановить, и она указывала на то, что никакой другой мастер с исключительными способностями в схватку не вступал.
Кроме того, после исчезновения Сяо Хуаяна Лю Санчжи пристально наблюдал за Шэнь Сихэ, и все её реакции подтверждали, что она ничего не знала заранее.
— Ты хочешь сказать, что появление Третьего было чистой случайностью? — под «Третьим» император Юнин имел в виду Цзячэнь-тайцзы Сяо Цзюэсуна.
Лю Санчжи, на мгновение задумавшись, ответил:
— Бися, Цзячэнь-тайцзы числился пропавшим более двадцати лет. Если бы он давно был в сговоре с тайцзы-дянься, тайцзы-дянься ни за что не раскрыл бы его сегодня.
Такой козырь стоило бы приберечь для великих свершений в будущем. Люди, которых обучил Сяо Цзюэсун, не были заурядными бойцами: хоть дворцовая охрана и подавила их, они сами понесли огромные потери. О местонахождении Сяо Цзюэсуна по-прежнему ничего не известно, и если он снова затаится, то непременно станет в будущем опаснейшим врагом.
Будь тайцзы-дянься действительно столь расчетлив и проницателен, он не мог бы этого не понимать.
Лю Санчжи не смел утверждать, были ли события сегодняшнего дня случайностью, но он был твердо уверен: тайцзы-дянься и Сяо Цзюэсун определенно не союзники. Раз Сяо Цзюэсун схватил тайцзы-дянься, то, боюсь…
Император Юнин задумчиво вращал на большом пальце нефритовое кольцо. В то, что Сяо Хуаян и Сяо Цзюэсун не являются сообщниками, он верил. Но был ли сегодняшний исход лишь удачей Сяо Хуаяна, случайно столкнувшегося с выжидавшим удобного момента Сяо Цзюэсуном, или же Сяо Хуаян сыграл в этом ключевую роль — он не мог сделать однозначный вывод. А ведь разница между этими двумя предположениями была колоссальной.
Сяо Цзюэсун исчез двадцать лет назад, и, честно говоря, император уже считал его мертвецом. Он посылал множество людей на поиски, но не находил ни единой зацепки. И вот он возник внезапно, нарушив все его планы и нанеся такой огромный ущерб. В этот миг император всем сердцем желал немедленно схватить Сяо Цзюэсуна и предать его казни четвертованием!
***
- Идти через сцену (走过场, zǒu guò chǎng) — совершать действия лишь ради видимости или формальности. ↩︎
- Чувствовать стыд за свою невзрачность (自惭形秽, zì cán xíng huì) — ощущать собственную неполноценность в сравнении с кем-то более достойным. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
