Сяо Хуаян никогда не видел Цянь-вана. До восьми лет никто даже не смел упоминать это имя при нем. Внезапное известие о том, что именно Цянь-ван является его биологическим отцом, повергло его в растерянность. Возможно, из-за того, что они никогда не встречались, образ Цянь-вана в его сознании оставался смутным, и он не чувствовал к нему сильной эмоциональной привязанности.
Однако это не мешало ему, как сыну, инстинктивно защищать всё, что было связано с отцом. Особенно теперь, когда табличка памяти запылала прямо у него на глазах — разве мог он остаться равнодушным?
Порыв защитить был почти инстинктивным, неудержимым. К счастью, Шэнь Сихэ была рядом и знала правду. Именно она удержала его в самый критический момент. Когда он всё же бросился тушить огонь, он сделал это так, чтобы не выдать своего особого отношения к табличке Цянь-вана среди прочих.
— У Бися глубокие и скрытые мысли, в будущем нам нужно быть осторожнее, — негромко промолвила Шэнь Сихэ.
Никто из них не ожидал, что Бися прибегнет к такому способу, чтобы проверить, знает ли Сяо Хуаян о своем происхождении. Если бы сегодня её не оказалось рядом и она мгновенно не разгадала этот замысел, Сяо Хуаян непременно бы выдал себя.
Сяо Хуаян легонько прислонился к плечу Шэнь Сихэ. Сейчас на душе у него было тяжело.
Шэнь Сихэ сжала его руку и подсознательно выпалила:
— Я заставлю Бися заплатить за это.
Сяо Хуаян, чье сердце было полно горечи, услышав её слова утешения и обещание вступиться за него, замер и посмотрел на неё. Никто и никогда не пытался защитить его; обычно именно он восстанавливал справедливость для других.
Даже тайхоу лишь оберегала его, но никогда не брала на себя право решать за него, особенно если дело касалось Бися. Для неё ладонь и тыльная сторона руки — всё это плоть 1, не говоря уже о том, что из-за статуса Бися она во всём была стеснена.
Боясь окончательно разорвать отношения с Бися, который даже не скрывал своих покушений, она чаще всего лишь пыталась лавировать и притворяться.
За все эти годы Шэнь Сихэ стала первой, кто, зная, что против него идёт сам Бися, без малейших колебаний пообещал вступиться за него и взять реванш.
Его взгляд сиял, словно звёздная река, рассыпавшаяся по земле серебряным блеском. Ни солнце, ни луна не могли сравниться с этим сиянием — глубоким, пылким, казалось, он хотел утопить её в своих глазах.
Шэнь Сихэ немного испугал этот взгляд, так напоминавший ту лунную ночь, когда он смотрел на неё с неистовым желанием и не желал отпускать.
Она отвела глаза и сделала вид, что поправляет прядь волос у уха, пытаясь скрыть смущение.
Её попытка уклониться заставила Сяо Хуаяна приподнять бровь. Внезапно его осенило, он о чём-то вспомнил и, с ещё более блестящими глазами, придвинулся к её уху и прошептал несколько слов, вызвав у Шэнь Сихэ предостерегающий и полный настороженности гневный взгляд.
— Ха-ха-ха-ха… — Её сходство с испуганным олененком заставило сердце Сяо Хуаяна смягчиться, и он не смог сдержать радостный смех, рождавшийся в самой груди.
По возвращении в Дунгун Сяо Хуаян хотел было приударить за Шэнь Сихэ, но у входа их уже поджидал Лю Саньчжи. Очевидно, из-за загоревшейся таблички памяти император Юнин вызвал его к себе. Шэнь Сихэ была только рада возможности отдохнуть.
Она отправилась в комнату для изготовления ароматов вместе с Хуньюй и провела там весь остаток дня. У Шэнь Сихэ в комнате для изготовления ароматов было правило: без её позволения никто не смел её беспокоить.
Вернувшись, Сяо Хуаян стал искать её. Чжэньчжу хотела пойти и доложить о нём, но Сяо Хуаян остановил её. Он простоял снаружи комнаты для изготовления ароматов весь вечер, вдыхая струйки тонкого благовония.
Когда Шэнь Сихэ наконец открыла дверь, она увидела утомленного Сяо Хуаяна и строго спросила Чжэньчжу:
— Почему не доложила?
Чжэньчжу в ужасе упала на колени, ясно понимая, что Шэнь Сихэ разгневана.
— Это не её вина, я сам велел ей не нарушать твои правила, — поспешно промолвил Сяо Хуаян.
— Правила мертвы, а люди живы, — Шэнь Сихэ отвела его в сторону и усадила. Она велела Хуньюй принести приготовленный ею ароматический бальзам и, растерев его на кончиках пальцев, принялась массировать ему виски. — Это Дунгун, ты здесь тайцзы, и для тебя не должно быть запретных мест.
Ощутив прохладу и аромат, Сяо Хуаян закрыл глаза, наслаждаясь моментом.
— Раньше Дунгун принадлежал тайцзы, теперь же он принадлежит тайцзы и тайцзыфэй. Если бы сегодня это был мой кабинет, разве стала бы ты, Ю-Ю, входить без спроса? — со вздохом спросил он.
Этот вопрос заставил Шэнь Сихэ умолкнуть. Случись такое, она бы и впрямь не вошла без спроса. Это было проявлением уважения. Даже супругам необходимо уважать личное пространство друг друга, оставляя каждому частичку свободы, в которую нельзя врываться.
Стояла поздняя весна, пели птицы и благоухали цветы, сияло лазурное небо — весь мир словно обновился.
Шэнь Сихэ чувствовала, что и в её душе с тех пор, как она вошла в Дунгун, что-то переменилось.
Она думала, что жизнь за высокими стенами будет полна тягот, но благодаря заботе и чуткости этого человека она чувствовала себя здесь даже свободнее, чем прежде.
Жёлтая овсянка пролетела над верхушками деревьев. Шэнь Сихэ подняла глаза и увидела, как птица опустилась на ветку, весело запрыгала, а затем снова вспорхнула и улетела. Свободная и беззаботная, она заставила Шэнь Сихэ невольно улыбнуться.
Оказалось, замужество ощущается совсем не так, как она себе представляла… Или, быть может, всё зависело от человека?
Радость Шэнь Сихэ длилась недолго. Когда наступила ночь и он снова стал донимать её, измученная его притязаниями, она подумала, что единственным недостатком брака была, пожалуй, ненасытность Сяо Хуаяна в интимной близости.
На третий день после свадьбы, когда наступило время возвращения невесты в родительский дом, Сяо Хуаян с самого утра подготовил щедрые дары и сопроводил Шэнь Сихэ. В свадебной повозке веки Шэнь Сихэ отяжелели, и она погрузилась в сон.
Глядя на неё, Сяо Хуаян осторожно придержал её голову и мягким движением устроил на своем плече.
Шэнь Сихэ проснулась в своей прежней женской покойнице, где жила до свадьбы. Она резко села, на миг ощутив нереальность происходящего — ей показалось, будто она и не выходила замуж. Лишь легкое недомогание в теле вернуло её мысли к действительности.
Она поспешно спустилась с кровати. Услышав шум, Чжэньчжу вошла вместе с Биюй.
— Я… Как я могла так крепко уснуть… Который сейчас час? — сбивчиво спросила Шэнь Сихэ.
Чжэньчжу подала одежду и принялась помогать ей одеваться.
— Дянься внес тайцзыфэй на руках. Сейчас середина часа Сы 2.
Они выехали в час Чэнь. Путь из императорского дворца до дома цзюньчжу занимал меньше четверти часа, а значит, она проспала в поместье больше часа!
Шэнь Сихэ была ошеломлена и разгневана. Что теперь подумает о ней а-де!
Быстро одевшись, она побежала в главный зал искать Шэнь Юэшаня. Она ожидала, что а-де встретит Сяо Хуаяна сурово или хотя бы холодно, но, прибежав, обнаружила, что тесть и зять увлеченно и весело беседуют.
Глядя на широко улыбающегося Шэнь Юэшаня, Шэнь Сихэ почувствовала смутное, нереальное сомнение.
— А-де, — Шэнь Сихэ подошла и осторожно позвала его.
— Ю-Ю проснулась. Вели подавать еду, — распорядился Шэнь Юэшань, обращаясь к управляющему.
Шэнь Сихэ было немного не по себе; она думала, что а-де отчитает их за такое легкомыслие, но Шэнь Юэшань и словом об этом не обмолвился.
Весь день он пребывал в прекрасном расположении духа, а на Сяо Хуаяна смотрел даже с большей любовью, чем на А-Сюна.
Шэнь Сихэ казалось это невероятным. Она невольно подумала, что Сяо Хуаян опоил Шэнь Юэшаня каким-то ядом гу.
— Каким таким гу ты опоил моего а-де? — спросила Шэнь Сихэ, распрощавшись с Шэнь Юэшанем.
Сяо Хуаян приблизил свое красивое лицо к ней и указал пальцем на щеку, недвусмысленно на что-то намекая.
- Ладонь и тыльная сторона руки — всё это плоть (手心手背都是肉, shǒuxīn shǒubèi dōu shì ròu) — китайская идиома, означающая, что обе стороны одинаково дороги и важны. ↩︎
- Час Чэнь и час Сы (辰时, chénshí; 巳时, sìshí) — в традиционном китайском исчислении времени час Чэнь длится с 7:00 до 9:00, а час Сы — с 9:00 до 11:00. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
