Поступок Шэнь Сихэ заставил сердце Сяо Хуаяна сладостно затрепетать, словно его смазали медом. Сердце забилось так сильно, словно по нему ударили в барабан 1, поэтому он просто присел рядом с ней и молча, затаив дыхание, принялся любоваться ею.
Ему всегда нравилось вот так, с нежностью и бесконечной любовью, смотреть на нее. Раньше она это замечала и словно впадала в оцепенение; ей всякий раз казалось, будто мир вокруг замер.
Прежде он смотрел на нее украдкой, теперь же — открыто и законно. Поскольку они только поженились, ему полагалось три дня отдыха, и Шэнь Сихэ не решалась прогонять его заниматься государственными делами. Она позволила ему устроиться поудобнее: подперев голову рукой и слегка склонив ее набок, он сосредоточенно наблюдал за ней.
Она подумала, что ей лучше поскорее привыкнуть к подобному.
Каждый из них был занят своим: взгляд Шэнь Сихэ был прикован к вышитому платку в руках, а взор Сяо Хуаяна — к ней самой.
Привязчивость тайцзы-дянься на этом не закончилась: он следовал за Шэнь Сихэ буквально по пятам, куда бы она ни пошла, а его взгляд был приклеен к ней так, что невозможно было оторвать.
Весь Дунгун находился под полным контролем Сяо Хуаяна. Его не было здесь более десяти лет, и никто не догадался подослать сюда своих людей. В то же время он сам намеренно и постепенно взращивал в Дунгуне преданных соратников, и за десять с лишним лет этого никто не заметил.
Вернувшись во дворец, враги хотели бы внедрить своих соглядатаев, но обнаружили, что в Дунгуне нет нехватки в людях. К тому же каждый слуга был настолько осмотрителен, что найти повод для наказания или увольнения, чтобы освободить место для своего человека, было крайне непросто. Поэтому Дунгун был крепким, словно город из золота и кипятка 2, и Шэнь Сихэ, приняв дела, даже не пришлось утверждать свою власть.
Слуги Дунгуна давно привыкли к Шэнь Сихэ и были морально готовы к тому, что она станет тайцзыфэй. Изначально в Дунгуне была лишь стража под началом Тянь Юаня и внутренние слуги под руководством Цзю Чжана; дворцовых служанок было всего несколько, да и те были бесполезны.
Цзю Чжан заблаговременно привел в порядок все внутренние дела и передал их Чжэньчжу. С приходом Шэнь Сихэ в Дунгуне прибавилось девушек, и дворец стал выглядеть куда более оживленным.
На второй день после свадьбы Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян должны были рано утром отправиться в храм предков для поклонения. Это вновь обернулось суетой: одно лишь чтение длинного текста молитвы заняло полчаса. К тому времени как все формальности и ритуалы были соблюдены, а Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян, стоя на коленях на подушках для медитации, совершили поклоны, солнце уже было в зените.
Когда они приняли из рук слуг ароматические палочки и, совершив три поклона, собирались коснуться лбом пола, несколько поминальных табличек впереди внезапно вспыхнули. Сяо Хуаян быстрым и точным движением притянул Шэнь Сихэ к себе в объятия, а увидев огонь на табличках, немедленно бросился вперед и потушил пламя рукавами. Внутренние слуги тоже поспешили на помощь и, следуя примеру Сяо Хуаяна, погасили огонь на остальных табличках.
Взяв одну из табличек в руки, Сяо Хуаян обнаружил на ее основании тунговое масло, запах которого был едва уловим. Вероятно, его нанесли вчера или даже раньше. Но наличие масла — это одно, для пожара нужен был кто-то, кто подожжет его. Сяо Хуаян приподнял шелковую ткань на деревянном помосте под полками с поминальными табличками, но там было пусто. Однако он зорко приметил небольшой след и заподозрил, что там скрыт тайный проход.
Наверняка там кто-то прятался, но так как они с Шэнь Сихэ стояли довольно далеко, то ничего не заметили. Когда же они подошли ближе, этот человек устроил поджог и сбежал через тайный проход.
— Дянься, на что вы смотрите? — после недолгой суматохи заместитель министра ритуалов и министр родственных дел восстановили порядок и, слегка подобрав полы одежд, подошли к нему.
Сяо Хуаян не поленился заглянуть под помост и постучал по полу, но эхо не было гулким. Если потайной ход и был, то не здесь, а чуть дальше позади. Не имея доказательств, Сяо Хуаян не мог просто так передвинуть таблички предков для обыска.
Одно дело, если бы он что-то нашел, а если нет — скандал было бы не замять.
— На основаниях этих нескольких табличек есть тунговое масло, на других его нет. Это определенно чей-то злой умысел, — Сяо Хуаян передал табличку из своих рук министру родственных дел. — Чтобы масло загорелось, нужен огонь.
Шэнь Сихэ сопровождала его на поклонение предкам, и возгорание табличек было дурным знаком. Если не разобраться, поползут слухи, будто предки не принимают Шэнь Сихэ. Он обязан был доказать, что это подстроено.
Министр родственных дел и министр ритуалов провели осмотр: под обгоревшими табличками действительно было тунговое масло. Оно уже высохло, но слабый запах остался. На самом деле все таблички покрывали тунговым маслом, в основном для защиты дерева.
— Дянься, возможно, вы не знаете, но именно на этих нескольких табличках несколько дней назад дежурные слуги заметили трещины. Я приказал покрыть их маслом для сохранности, — доложил министр родственных дел. — Прошло уже три дня.
По логике вещей, за три дня масло должно было высохнуть настолько, чтобы не вспыхивать от малейшей искры, если только не развести настоящий костер. Но как развести костер незаметно? К тому же поблизости не было видно никого подозрительного. Откуда же взялся огонь?
Это невольно заставляло окружающих хранить глубокое молчание.
Заметив, как люди украдкой поглядывают на Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян холодно усмехнулся:
— Эти таблички весьма любопытны. Сгорели именно те, что министр родственных дел так удачно приказал обновить, и все они принадлежат людям, не имеющим к нашему дому прямого отношения.
Обгорели таблички представителей боковых ветвей рода, а не прямых предков императора Юнина. Единственным, кто был близок к Сяо Хуаяну и чья табличка пострадала, был Хэцянь-ван.
Присутствующие присмотрелись и тоже нашли это странным. Если бы это было явление предков, не желающих признавать Шэнь Сихэ, то должны были загореться таблички покойных императоров. Не могло же быть так, что таблички предыдущего императора и прадеда тайцзы-дянься остались целы, а предупредить решил именно дядя?
— Уберите эти таблички. Мы с тайцзыфэй продолжим церемонию, — приказал Сяо Хуаян.
— Дянься…
Министр ритуалов хотел было возразить, но встретил глубокий и спокойный взгляд Сяо Хуаяна. Тот смотрел на него без ярости или давления, но слова министра так и застряли в горле.
— Дянься, поминальные таблички загорелись, необходимо немедленно выяснить причину. Продолжать церемонию сейчас — значит проявить неуважение к предкам, это дурной знак, — выступил вперед с увещеванием заместитель министра ритуалов. — Прошу вас, Дянься, хорошенько подумать и выбрать другой благоприятный день и час для поклонения.
— Дянься, просим вас подумать еще раз! Просим выбрать другой час! — разом опустилась на колени целая толпа чиновников.
Сяо Хуаян окинул их взором, с глухим стуком опустился на колени на подушку, сначала совершил поклон в сторону табличек, а затем поднялся и произнес:
— Великие предки взирают на нас. Ныне я, ваш потомок Сяо Хуаян, привел свою супругу из рода Шэнь, дабы почтить вашу память. Рядом со мной — достойная невестка, и я молю предков о покровительстве.
Видя непреклонность Сяо Хуаяна, министр родственных дел не захотел навлекать на себя его гнев. К тому же история с маслом бросала тень на него самого. Повинуясь воле Сяо Хуаяна, он приказал убрать обгоревшие таблички и продолжил прерванную церемонию.
На этот раз Шэнь Сихэ и Сяо Хуаян благополучно совершили поклоны предкам. Все прошло гладко и без происшествий.
После завершения обряда Сяо Хуаян повел Шэнь Сихэ обратно во дворец. Сев в повозку, он сжал ее руку:
— Не бойся, я обязательно добьюсь объяснений по этому делу.
— Как вы думаете, Дянься, кто за этим стоит? — Шэнь Сихэ едва заметно улыбнулась.
— Кто бы это ни был, тот, кто осмелился тронуть поминальные таблички, наверняка действовал с позволения Бися, — Сяо Хуаян знал, что даже если он промолчит, Шэнь Сихэ и так все поймет. — Возможно, он просто хотел испытать меня.
В тот момент, когда он увидел, что загорелась табличка Хэцянь-вана, Сяо Хуаян едва не сорвался, чтобы броситься к ней. Шэнь Сихэ вовремя удержала его. Табличка Хэцянь-вана стояла дальше всех от него, и если бы он бросился именно к ней, то выдал бы тот факт, что ему известно о своем истинном происхождении.
***
- Сердце забилось, словно по нему ударили в барабан (心如擂鼓, xīn rú léi gǔ) — метафора, описывающая крайнюю степень волнения. ↩︎
- Крепкий, словно из золота и кипятка (固若金汤, gù ruò jīn tāng) — идиома, означающая неприступную твердыню, находящуюся под надежной защитой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
