По сравнению с холодной и бесчувственной Гу Цинчжи, Шэнь Сихэ была более твердой и беспощадной.
Поняв намек Сяо Чанцина, Сяо Чанъин был вынужден столкнуться с вопросом, которого прежде избегал:
— Разве ты не знаешь нашу а-нян? Если я сейчас пойду уговаривать её, это лишь сильнее её разгневает.
Похлопав Сяо Чанъина по плечу, Сяо Чанцин произнес:
— Она все-таки наша а-нян, и я сберегу её жизнь, а в остальном сам смотри, сколько сможешь для неё сделать. Если станет совсем невмоготу, разыщи Пинлин — к её словам а-нян прислушивается лучше всего.
Сяо Чанцин не желал враждовать с Шэнь Сихэ. Во-первых, у него были и другие заботы, и он не хотел наживать сильного врага; во-вторых, Шэнь Сихэ была старой знакомой Гу Цинчжи, и если они не могли стать друзьями, то лучше всего было не становиться врагами.
Сяо Чанъин погрузился в тягостные раздумья — более всего он не терпел заниматься подобными делами.
— Мне тоже нужно, подобно тебе, всё время лежать в Дунгуне? — лекари из Императорской медицинской службы то приходили, то уходили, но Сяо Хуаян всё равно удерживал Шэнь Сихэ на кровати, не позволяя ей так просто подняться.
— Если ты поверишь моим словам, то лишь через пару дней удастся завоевать доверие Бися, чтобы поскорее покинуть столицу и отправиться на Северо-Запад, — Сяо Хуаян сидел на краю ложа. Как раз в этот момент Чжэньчжу принесла лекарство. С виду оно казалось обычным снадобьем, но на деле его заменили на лечебный бульон, хотя запах трав всё равно чувствовался издалека.
Сяо Хуаян протянул руку, собираясь собственноручно накормить Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ почувствовала неловкость и выпрямилась:
— Я могу выпить сама.
— Ю-Ю, ты должна постоянно помнить, что в данный момент пребываешь в состоянии крайнего испуга, ты измождена и лишена сил; нельзя терять бдительность, даже когда рядом никого нет, — Сяо Хуаян отвел руку, не давая Шэнь Сихэ забрать чашу. — Разве в летнем дворце я вел себя не так же?
Шэнь Сихэ молча смотрела на него. Хватило же ему совести упомянуть летний дворец! Там он попросту использовал любой предлог, чтобы капризничать и заставлять её ухаживать за собой. И дело было вовсе не в том, чтобы «постоянно помнить о тяжелой болезни» и не выдать себя.
Сейчас он вещал столь праведно, но на самом деле просто снова хотел посягнуть на неё!
В её проницательных черных глазах, подобных обсидианам, читалась острая прозорливость, но Сяо Хуаян полностью её проигнорировал и с прежним серьезным видом добавил:
— Ю-Ю не умеет лгать, а потому должна быть вдвойне осторожна. Нам стоит побольше тренироваться.
С этими словами он поднес ложку к её губам. Шэнь Сихэ долго смотрела на него, но он лишь терпеливо ждал с улыбкой, пока она выпьет бульон.
В конце концов Шэнь Сихэ сдалась и открыла рот, однако на протяжении всего времени не сводила с Сяо Хуаяна пристального взгляда.
Будь на его месте хоть капля совести, он бы не выдержал такого взора, но у Сяо Хуаяна на всё имелось свое толкование:
— Хотя твой муж и обладает красотой, способной губить города, но даже он не устоит, когда фужэнь взирает на него с такой жадностью.
Шэнь Сихэ уже настолько привыкла к его выходкам, что даже не отвела глаз. Она по-прежнему безмолвно и бесстрастно сверлила его взглядом.
Когда чаша опустела, Сяо Хуаян взял платок, чтобы вытереть капли бульона с её губ. Пока он вытирал, его лицо приближалось всё ближе и ближе, пока он не прильнул к ней в поцелуе. Но как бы он ни старался раззадорить её, Шэнь Сихэ оставалась безучастной.
Напоследок Сяо Хуаян слегка прикусил её и прошептал на ухо:
— Твой муж — истинная услада для глаз, и раз фужэнь так пристально на него смотрит, неужто проголодалась?..
Последние слова он растянул, вкладывая в них недвусмысленный намек.
Теплое дыхание коснулось шеи, и Шэнь Сихэ, почувствовав дискомфорт, отвернула голову и с силой оттолкнула его.
Сяо Хуаян, повинуясь её толчку, повалился на край ложа. Подперев голову рукой, он подмигнул ей глазом с родинкой у самого уголка:
— В твоей власти сорвать этот цветок.
Шэнь Сихэ глубоко вздохнула, окинула его коротким взглядом и молча легла, отвернувшись и не желая больше иметь с ним дела.
Сяо Хуаяну было не чуждо лукавство: ему нравилось дразнить её и смотреть, как она ничего не может с ним поделать.
Считая, что он снова одержал сокрушительную победу, Сяо Хуаян дождался ночи и, улегшись на постель, привычно потянулся, чтобы заключить любимую жену в объятия. Однако Шэнь Сихэ выставила вперед руки, не подпуская его. С натянутой улыбкой она произнесла:
— Тайцзы-дянься, я должна быть осторожна и помнить, что тяжело больна. А вы ведь не из тех, кто спешит предаться страсти и станет тревожить немощного человека, верно?
Сказав это, Шэнь Сихэ лучезарно улыбнулась ему и укрылась отдельным одеялом.
Впервые с самой свадьбы они спали раздельно. Нежный аромат жены витал совсем рядом, но его объятия оставались пустыми.
Сяо Хуаян и представить не мог, что наступит день, когда он сам поднимет камень, чтобы уронить его себе на ноги.
Шэнь Сихэ спала на редкость сладко. Сяо Хуаян был чрезвычайно навязчив: после свадьбы у неё не было ни единой спокойной ночи, он всегда обнимал её, и даже когда вел себя пристойно, всё равно не отпускал. К счастью, сейчас стояла весна и было не слишком жарко, так что Шэнь Сихэ из уважения к нему позволяла это.
Сегодня же она наконец-то могла вольготно закутаться в одеяло в одиночестве, и это приводило её в восторг.
Она уже собиралась погрузиться в сон, когда не желающий мириться с одиночеством тайцзы-дянься тайком протянул два пальца и, словно воришка, прокрался из-под своего одеяла к рукам Шэнь Сихэ. Она с досадой отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, но он настойчиво вернулся и принялся легонько щекотать её ладонь:
— Ю-Ю…
Какой бы покладистой ни была Шэнь Сихэ, её разозлило, что кто-то тревожит её сон в момент засыпания. Она резко открыла глаза:
— Если ты не прекратишь, мы оба сегодня больше не уснем!
Сяо Хуаян обиженно надул щеки и опустил глаза, став похожим на брошенное дитя.
Шэнь Сихэ хмыкнула и, вопреки своей привычке спать на спине, перевернулась на бок спиной к нему.
Не добившись от Шэнь Сихэ сочувствия, Сяо Хуаян оставил попытки казаться несчастным. Поразмыслив немного, он тоже повернулся на бок лицом к ней. Глядя на её спину и слушая её мерное дыхание, он почувствовал, как его глаза, сверкающие серебристым светом, вновь засияли. Он бесшумно придвинулся ближе и осторожно обнял её.
Вдыхая сладкий аромат её волос, он заснул с улыбкой на губах.
Проснувшись утром, Шэнь Сихэ обнаружила, что лежит в объятиях Сяо Хуаяна, причем оба они оказались у самого края кровати. Обычно муж спит у стены, а жена с краю, но Шэнь Сихэ любила спать внутри, и после свадьбы это место всегда оставалось за ней.
Шэнь Сихэ пришла в замешательство: она всегда спала очень спокойно и никогда не металась во сне, так что Сяо Хуаян явно перетащил её к себе посреди ночи, пока она крепко спала.
Открыв заспанные глаза и встретившись с полным подозрения взглядом Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян мгновенно пришел в себя. Оглядевшись по сторонам, он тут же всё понял и заискивающе улыбнулся ей.
Шэнь Сихэ не только не рассердилась, но и одарила его предельно нежной улыбкой:
— Дянься, я всё же слишком сильно напугана и не могу спать спокойно. Боюсь, что потревожу ваш сон и помешаю вам заниматься государственными делами днем, так что нам определенно стоит спать на разных ложах.
Челюсть Сяо Хуаяна напряглась, и он поспешно возразил:
— Ю-Ю, я думаю, что испуг — дело не такое уж серьезное, одной ночи отдыха вполне достаточно для выздоровления.
Шэнь Сихэ вальяжно откинулась на подушки:
— А я думаю, что так быстро мне не поправиться.
Лицо Сяо Хуаяна стало таким, будто он только что проглотил горсть горькой полыни.
***
красота, способная губить города (倾城色, qīng chéng sè) — об исключительной привлекательности, перед которой невозможно устоять.
поднять камень, чтобы уронить его себе на ноги (搬起石头砸自己的脚, bān qǐ shí tou zá zì jǐ de jiǎo) — навредить самому себе собственными действиями.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
