Нападение на вана Северо-Запада и его исчезновение встревожили все края. Бися приказал военному губернатору Лянчжоу и военному командующему Лунсидао приложить все силы к поискам, а также тайно велел войскам, расквартированным на границе с тюрками, неустанно следить за их передвижениями и готовиться к сражению.
Шэнь Сихэ спокойно ждала результатов этих поисков. Как только весть о том, что они не принесли плодов, достигнет столицы, она сможет отправиться к Бися и просить дозволения лично заняться поисками.
— После такого переполоха не решатся ли тюрки и впрямь поднять мятеж? — Шэнь Сихэ знала, что Сяо Хуаян наверняка всё устроил как надо, но ей всё же хотелось понять, не собирается ли он воспользоваться случаем, чтобы развязать войну.
Вероятно, томимый неудовлетворённым желанием, Сяо Хуаян сегодня весь день был вялым и понурым; он сидел, опустив веки, и бросал на Шэнь Сихэ полные тихой обиды взгляды.
Шэнь Сихэ взглянула на него и, услышав в этот миг мяуканье Дуаньмина, хлопнула в ладоши. Кот дважды мяукнул, вбежал в комнату и бросился прямиком к ней.
Шэнь Сихэ взяла лежавший рядом кусочек вяленого мяса и протянула его Дуаньмину. Круглые глаза кота ярко заблестели; он уже собирался подцепить лакомство когтями и даже открыл рот, но рука Шэнь Сихэ внезапно повернулась, и мясо оказалось во рту у Сяо Хуаяна.
— Мяу? — коротко вскрикнул Дуаньмин и, выпучив круглые глаза и выпустив острые когти, кинулся на Сяо Хуаяна.
Сяо Хуаян не успел схватить его, как Шэнь Сихэ прижала Дуаньмина за загривок. Кот распластался на полу, жалобно мяукая; его веки поникли, а взгляд стал преисполнен обиды.
Шэнь Сихэ поднесла Дуаньмина к самому лицу Сяо Хуаяна:
— Видишь?
Сяо Хуаян, с наслаждением жуя мясо, которым его угостила жена, не сводил с неё влюблённых глаз. Услышав неожиданный вопрос, он на мгновение опешил.
— Сейчас он выглядит совершенно так же, как и ты только что, — Шэнь Сихэ легонько коснулась пальцем маленькой головы Дуаньмина.
Сяо Хуаян перевёл взгляд на кота. Посмотрев на него некоторое время, он был вынужден признать правду:
— Редкое уродство.
— Мяу! — Дуаньмин терпеть не мог, когда кто-то называл его некрасивым. Казалось, он понимал человеческую речь: когда-то Бу Шулинь обозвала его уродом, за что кот её жестоко исцарапал.
Услышав от Сяо Хуаяна подобные слова, кот неведомо откуда взял силы, вырвался из рук Шэнь Сихэ и бросился на обидчика, словно собираясь драться не на жизнь, а на смерть.
Разве Сяо Хуаян с его мастерством не мог уклониться? Однако в тот миг, когда он инстинктивно хотел отпрянуть, он волевым усилием замер, лишь слегка повёл головой. Когти Дуаньмина задели его шею, оставив три тонкие царапины.
— Бэйчэнь! — зрачки Шэнь Сихэ сузились. Она подбежала к Сяо Хуаяну и осмотрела рану на шее, из которой уже начала сочиться кровь. — Чжэньчжу, неси аптечку! — громко крикнула она.
Сяо Хуаян не любил, когда слуги прислуживали ему слишком близко. После свадьбы с Шэнь Сихэ, если не считать утреннего умывания и подачи завтрака с ужином, все слуги обычно находились в покоях снаружи, оставляя его с женой наедине.
Чжэньчжу, услышав крик извне, поспешно вбежала, схватила стоявшую в комнате аптечку и уже хотела подойти, чтобы осмотреть рану тайцзы-дянься.
Сяо Хуаян уклонился:
— Пустяковая царапина, не стоит беспокоиться.
— Нужно осмотреть, — серьёзно произнесла Шэнь Сихэ.
— Не нужно, — Сяо Хуаян, который никогда не перечил Шэнь Сихэ, впервые пошёл ей наперекор.
Чжэньчжу переводила взгляд с Шэнь Сихэ на Сяо Хуаяна, чувствуя себя крайне неловко. Она не смела ослушаться приказа тайцзыфэй, но и тайцзы-дянься не желал содействовать, а проявлять неучтивость по отношению к нему было страшно.
Видя замешательство служанки, Шэнь Сихэ сама взяла лекарство от ран и властно потянула Сяо Хуаяна за собой, заставляя сесть. Сяо Хуаян без сопротивления поддался её руке и послушно опустился перед ней, а в глубине его глаз мелькнула торжествующая усмешка.
Шэнь Сихэ тревожилась из-за его раны; она видела, что он пытался уклониться, но не успел, и ей даже в голову не пришло, что Сяо Хуаян нарочно подставился под когти, лишь слегка отведя голову, чтобы не пострадало ничего жизненно важного.
К тому же Дуаньмин был её котом, и это она позвала его, чтобы подразнить Сяо Хуаяна, и она же отдала мясо мужу, чем вызвала враждебность зверька. Теперь её терзали муки совести.
Она развела порошок водой и, осторожно смочив в ней мягкий платок, принялась промывать рану.
— С-с… — Сяо Хуаян невольно втянул сквозь зубы холодный воздух.
— Очень больно? — Шэнь Сихэ на мгновение отстранилась и тихо спросила, глядя на него с нескрываемым беспокойством.
Чжэньчжу, стоявшая рядом, поспешно опустила голову.
Тайцзы-дянься слишком уж жеманничал, но тайцзыфэй, как назло, ему верила.
— Больно! — В такой момент Сяо Хуаяну было наплевать на мужскую гордость: он желал лишь, чтобы жена его пожалела!
Услышав этот нарочито капризный тон, Чжэньчжу склонилась ещё ниже. Если бы не указания тайцзыфэй, которым она должна была следовать, она бы предпочла уйти сию же секунду.
Простой служанке не подобало слышать подобное!
Шэнь Сихэ всегда презирала притворство и жеманство, но сейчас она будто не замечала, как сильно кривит душой тайцзы-дянься.
Она затревожилась ещё сильнее и, повернувшись к Чжэньчжу, спросила:
— Есть ли какое-нибудь обезболивающее средство?
Чжэньчжу лишь молчала.
Она уже начала сомневаться, её ли это хозяйка!
Ведь хозяйка и сама не раз получала раны; её саму прежде царапали кошки, и она использовала тот же самый порошок — неужели она не знала, насколько это больно на самом деле?
Несмотря на эти мысли, Чжэньчжу не посмела сказать ни слова. Тайцзы-дянься казался слабым только перед хозяйкой, со всеми же остальными он был суров и стремителен, точно ураган, так что она не решалась его прогневать.
Исполнительно достав другую коробочку, она протянула её Шэнь Сихэ:
— Тайцзыфэй, нанесите этот бальзам на рану.
Бальзам приятно холодил кожу, и Сяо Хуаяну пришлось оставить свои ужимки; он бросил на Чжэньчжу холодный взгляд.
Чжэньчжу выглядела совершенно растерянной.
Даже выйдя из внутренних покоев, она так и не поняла, чем прогневала тайцзы-дянься. Разве она его выдала?
— Тянь Юань, помоги мне разобраться, в чём я провинилась? — За то время, что они провели в Дунгуне, Чжэньчжу и другие успели сблизиться с Тянь Юанем и его людьми и теперь запросто называли друг друга по именам.
Чжэньчжу в подробностях пересказала Тянь Юаню всё, что произошло.
Выслушав её, Тянь Юань втайне попрекнул тайцзы-дянься за такое поведение, а затем с сочувствием посмотрел на девушку:
— Нам, доверенным лицам, порой не стоит быть слишком уж сметливыми.
«Не стоит быть слишком сметливыми»?
Лицо Чжэньчжу на мгновение исказилось от недоумения.
Значит, когда тайцзыфэй спросила её про обезболивающее, ей следовало ответить, что такого нет? Тогда тайцзы-дянься мог бы и дальше капризничать, а тайцзыфэй жалела бы его ещё сильнее?
Неужели… неужели это и впрямь тайцзы?
Тот самый величественный и доблестный тайцзы-дянься, что мог бы подпирать головой небо и стоять на земле1?
Заметив неописуемое выражение на лице Чжэньчжу, Тянь Юань лишь бросил на неё взгляд, призывающий не делать из мухи слона, и удалился.
Для человека вроде него, повидавшего немало причуд тайцзы-дянься, подобная сцена не стоила и выеденного яйца.
Разумеется, Тянь Юань ещё не видел, каким тайцзы-дянься станет вечером, иначе у него самого глаза полезли бы на лоб.
Получив «ранение», тайцзы-дянься весь день расхаживал с неестественно прямой шеей, выглядя при этом весьма причудливо.
Он делал всё, чтобы Шэнь Сихэ не могла забыть о его ране. Когда же пришло время ложиться в постель, он с самым невозмутимым видом прильнул к ней и, не дожидаясь отпора со стороны жены, обиженно пробормотал:
— Шея болит.
—
- подпирать головой небо и стоять на земле (顶天立地, dǐng tiān lì dì) — обладать исключительным величием и несгибаемым духом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
