Сан Инь в гневе отступил на шаг и, лишь опершись рукой о стол, сумел сохранить равновесие.
— Что ты задумал?
Гэн Лянчэн в душе обрадовался — это означало, что Сан Инь согласен.
— Вань-е так мучается в этой агонии, у тебя наверняка есть средство для облегчения страданий.
Это означало, что он должен подсыпать яд. Сделав это, он станет сообщником Гэн Лянчэна и в будущем не сможет его разоблачить.
Сан Инь знал, что Гэн Лянчэн — человек со стратегическим складом ума, но всё равно чувствовал, что прежде недооценивал его.
— Дай мне подумать, — пробормотал Сан Инь и ушел, выглядя совершенно подавленным.
Гэн Лянчэн встал и посмотрел ему вслед, не пытаясь остановить. Такое решение Сан Инь не мог принять в один миг, но у Гэн Лянчэна были способы заставить его решиться.
Когда Сан Инь снова отправился во дворец северо-западного князя, чтобы проверить пульс Шэнь Юэшаня, он обнаружил, что биение сердца стало крепче, чем вчера, и в душе почувствовал облегчение. Как только он вернулся в особняк Сан, привратник подал ему ящичек. Открыв его, он увидел браслет — подарок, который он когда-то преподнес своей фужэнь. К нему прилагалось письмо: в следующий раз это будет рука его фужэнь.
Вслед за этим на пороге появился Гэн Лянчэн, тоже с ящичком в руках. Внутри лежала серьга Гэн-фужэнь и такое же письмо: в следующий раз Гэн-фужэнь лишится уха.
— Старина Сан, нельзя больше медлить! Они не даруют нашим близким легкую смерть, они будут пытать их до последнего вздоха! Если бы вань-е узнал об этом, то, боюсь, он сам предпочел бы умереть, лишь бы вернуть наших родных! — взмолился Гэн Лянчэн.
Сан Инь долго смотрел на ящичек в своих руках, поглаживая пальцами браслет, и лишь спустя долгое время глухо произнес:
— Завтра… Сделаем это завтра…
Гэн Лянчэн с трудом сдержал ликование и тяжело опустил руку на плечо Сан Иня:
— Старина Сан, вань-е… вань-е не станет нас винить…
Сан Инь не обратил на него внимания. Сжимая в руке браслет, он ушел во внутренние покои, даже не пригласив гостя войти. Гэн Лянчэна это не заботило — по его мнению, именно такая реакция Сан Иня была естественной.
Вечером Сяо Хуаян снова прокрался в комнату Шэнь Сихэ. Она только легла, когда он, скинув плащ, забрался на ложе.
— Завтра Гэн Лянчэн перейдет к действиям, а еще через два дня посланцы Бися прибудут на Северо-Запад.
— Как семья дяди Сана? — обеспокоенно спросила Шэнь Сихэ.
— Не волнуйся. Гэн Лянчэн оказался еще пронырливее, чем мы предполагали. Он не просто захватил домочадцев особняка Сан, чтобы угрожать дяде Сану, но и выкрал собственную жену. Он разыграл целый спектакль, заявив, будто их похитили люди Цзячэнь-тайцзы, чтобы заставить обоих сговориться и убить твоего тестя, — Сяо Хуаян не смог сдержать улыбки; поступки этого человека и впрямь было трудно предугадать. — Он смотрит в далекое будущее: теперь дядя Сан с ним в одной лодке, и он не причинит вреда его близким.
Одним действием он добился многого: заставил Сан Иня помочь ему отравить Шэнь Юэшаня, скрыл свое истинное лицо и обеспечил себе поддержку на случай, если Шэнь Юньань внезапно погибнет.
Если бы Сан Инь не знал правду заранее и поверил бы во всё это, то, оказавшись между жизнями близких родственников и родных своего близкого друга, он вполне мог бы пойти на компромисс. Ведь он не мог спасти Шэнь Юэшаня. Если бы речь шла только о его собственной жизни и его родне, он мог бы стать грешником рода Сан, но когда дело касалось семьи лучшего друга — неужели он смог бы всю жизнь нести этот груз вины перед ним?
Сяо Хуаян предполагал, что Сан Инь, скорее всего, пожертвовал бы Шэнь Юэшанем, а затем, дождавшись, когда Шэнь Юньань прочно утвердится на престоле вана, покончил бы с собой.
Но Гэн Лянчэн не дал бы Сан Иню умереть. У него нашлось бы множество способов заставить его жить — например, рассказать правду родственникам Сан Иня, чтобы те вместе умоляли его остаться или решили бы умереть вместе с ним.
А если бы в это время с Шэнь Юньанем случилась беда и подозрение пало бы на Бися, Сан Инь тем более не смог бы умереть — он пожелал бы отомстить за Шэнь Юньаня. Тогда Гэн Лянчэн снова пришел бы к нему, разделяя его ненависть к общему врагу, и как бы Сан Инь мог не стать его помощником?
— Если бы он не был столь расчетлив, как бы он смог так долго скрываться под самым носом у а-де? — Шэнь Сихэ не была удивлена.
То, что Гэн Лянчэн сумел так глубоко затаиться, объяснялось не только его дружбой с Шэнь Юэшанем, из-за которой тот не мог заподозрить в нем шпиона Бися, но и исключительной осторожностью и прозорливостью самого Гэн Лянчэна.
— Вот только жаль… — Шэнь Сихэ приподняла веки и посмотрела на Сяо Хуаяна. — Жаль, что он встретил тебя.
Сяо Хуаян полулежал у изголовья кровати. Он опустил взгляд на супругу.
— Даже если бы меня не было, разве смог бы он ускользнуть из твоих рук, когда бы раскрыл себя?
Во всем мире он признавал лишь одного человека, способного разделить с ним осенние краски в искусстве стратегии, — ту, что была сейчас в его объятиях.
— Без тебя мне было бы не так просто с ним справиться, — Шэнь Сихэ в последнее время тоже думала о том, как бы она поступила с Гэн Лянчэном, не будь рядом Сяо Хуаяна. Способы бы нашлись, но определенно не такие решительные и четкие.
— Когда фужэнь хвалит меня, я чувствую великую радость. Было бы еще лучше, если бы я получил какую-то осязаемую награду… — сверкающие серебристым светом глаза Сяо Хуаяна замерли на розовых губах Шэнь Сихэ, в его взгляде читался недвусмысленный намек.
Сяо Хуаян каждый раз так поддразнивал её, и до свадьбы, и после — он нисколько не изменился. Раньше Шэнь Сихэ либо ускользала, либо не знала, что с ним делать, либо просто переводила тему.
К полному изумлению Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ внезапно подалась вперед, и четыре лепестка их губ мгновенно соприкоснулись. Когда она уже снова легла, Сяо Хуаян всё еще замер на месте с остекленевшим взглядом, словно не понимая, что только что произошло; он застыл, будто на него наложили заклятие неподвижности.
Глядя на его ошеломленный вид, Шэнь Сихэ не смогла сдержать смешка. И это был тот самый Сяо Хуаян, который в глазах мира держал в руках небеса и землю и одерживал победу за тысячу ли? Люди для него были лишь шахматными фигурами, и не было никого, кого бы он не смог просчитать.
Именно этот человек, способный играть судьбами мира, сейчас выглядел так, будто вся его проницательность в один миг рассыпалась перед ней в прах. От этого осознания у Шэнь Сихэ возникло чувство, будто её сердце наполнили мягким хлопком — стало тепло, легко и удивительно спокойно.
Смех Шэнь Сихэ вернул Сяо Хуаяна в чувство. Его длинные изящные пальцы невольно коснулись губ, словно там всё еще сохранялось её тепло. Они были мужем и женой, и целовались бессчетное количество раз, особенно во время интимной близости.
Но это был первый раз, когда Шэнь Сихэ поцеловала его сама, пусть даже поцелуй был мимолетным, словно иллюзия. Сердце Сяо Хуаяна забило в барабаны, взгляд стал горячим и жадно впился в Шэнь Сихэ.
Поймав этот обжигающий взгляд, она осеклась в смехе. Она попыталась отстраниться, но было уже поздно. Под его неистовым натиском она, задыхаясь, лишь успела напомнить:
— Омовение… ты… ты еще не совершил омовение…
— Я сделал это перед тем, как прийти.
Он позаботился об этом не из-за дурных помыслов, а потому что знал, как Шэнь Сихэ любит чистоту. Если бы он не вымылся, как бы посмел явиться в её женские покои и лечь на кровать?
Оставшиеся слова Шэнь Сихэ застряли в горле — она на собственном опыте осознала, как опасно было играть с огнем.
Разделить осенние краски (平分秋色, píngfēn qiūsè) — обладать равными достоинствами или талантами.
Одерживать победу за тысячу ли (决胜千里, juéshèng qiānlǐ) — умело планировать стратегию, предопределяя успех дела в далеком месте.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
