Весть о пленении Гэн Лянчэна быстро достигла столицы вана Северо-Запада. Это был последний день, когда Шэнь Сихэ несла бдение по Шэнь Юэшаню в покое для почитания родителей.
— Цзюньчжу, я должен лично отправиться в Тинчжоу, — Вэй Я в воинском облачении, держа в руках шлем, с серьезным лицом подошел к Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ взглянула на него, затем отвела взор назад. Стоявшая подле нее Чжэньчжу тотчас присела в поклоне и увела всех прочь. В комнате остались лишь Вэй Я и она.
— А-Сюн уехал в Тинчжоу, дядя Вэй может остаться здесь, — прямо ответила Шэнь Сихэ.
— Шицзы отправился в Тинчжоу? — Вэй Я, который и сам подозревал Гэн Лянчэна, обладал весьма проницательным умом. Он мгновенно уловил в этой фразе множество скрытых смыслов. — Цзюньчжу и шицзы заранее знали, что тюрки нападут на город?
Вэй Я родился на Северо-Западе. С тех самых пор, как он начал что-то смыслить, сражения между Северо-Западом и тюрками не прекращались. Лишь когда Шэнь Юэшань объединил Северо-Запад, наступило затишье, длившееся почти десять лет. Вэй Я не боялся войны, но, настрадавшись от ее ужасов, он не любил воевать.
Еще больше он не любил, когда кто-то намеренно разжигал пламя войны ради собственной выгоды. Нужно понимать: в этой битве Тинчжоу едва не пал, а согласно последним донесениям, Северо-Запад уже потерял тысячи своих сыновей.
— А-Сюн отправился туда лишь после завершения битвы, — Шэнь Сихэ заметила, как Вэй Я крепче сжал шлем кончиками пальцев. — Мы с А-Сюном и представить не могли, что тюрки двинут войска на город, однако я не могу сказать, что непричастна к случившемуся…
Шэнь Сихэ рассказала, как Шэнь Юэшань инсценировал свою смерть. Изначально это был лишь сговор со Сяо Хуаяном, преследовавший простую цель: дать ей возможность покинуть столицу и под предлогом поисков отца приехать на большую свадьбу старшего брата. Однако затем события начали развиваться одно за другим, вовлекая всё больше людей. Ради того, чтобы взбудоражить обстановку, достичь целей или удовлетворить личные интересы, это дело раздували всё сильнее.
Ключевую роль во всем этом сыграл Сяо Хуаян. Она действительно не ожидала, что дело обернется войной с тюрками. Самое большее, на что она рассчитывала в долгосрочной перспективе — это подорвать величие Бися, а заодно вырвать на Северо-Западе когти, принадлежащие Бися. Сяо Чантай не входил в ее расчеты.
Но Сяо Чантай определенно входил в расчеты Сяо Хуаяна. Сяо Хуаян наверняка предвидел все последствия. Она не стала винить его за это, да и не имела на то права. Этот грех начался из-за нее, и ей надлежало нести его на своих плечах.
Шэнь Сихэ поведала Вэй Я обо всём, за исключением того, что под именем Сяо Цзюэсуна скрывался Сяо Хуаян.
Вэй Я на мгновение замер, его взгляд беспокойно метался. В душе его воцарилось смятение. Он не считал это виной Сяо Хуаяна, ибо додумался до того, о чем Шэнь Сихэ умолчала: если бы Шэнь Юэшань действительно не умер, предотвратить эту войну ему было бы очень просто. Стоило ему лишь появиться в Тинчжоу, и он непременно разгромил бы тюрок. Однако Шэнь Юэшань не сделал этого.
А всё потому, что им всем было необходимо, чтобы Гэн Лянчен стал преступником, виновным в сговоре с врагом и измене родине. Только так они могли сохранить былое единство.
Они вместе прошли через множество смертельных опасностей. И если бы Шэнь Юэшань остался цел и невредим, то, даже раздобудь он доказательства того, что Гэн Лянчэн переметнулся к императору Юнину, всё равно нашлись бы те, кто стал бы просить за него. Даже имей Шэнь Юэшань улики, подтверждающие, что Гэн Лянчэн намеревался убить Шэнь Юньаня — пока Шэнь Юньань жив, люди продолжали бы взывать к старой дружбе, требуя снисхождения.
Если бы Шэнь Юэшань согласился, это было бы равносильно тому, чтобы позволить тигру вернуться в горы1; в будущем он не смог бы сурово карать других изменников, что означало бы нарушение правил. Если же Шэнь Юэшань отказал бы, те, кто был близок к Гэн Лянчэну или обязан ему услугой, непременно сочли бы Шэнь Юэшаня бесчувственным.
Они стали бы осуждать Шэнь Юэшаня, считая, что он больше не тот великий генерал, деливший с ними горе и радости, а лишь стоящий над всеми ван Северо-Запада. Они бы отдалились от Шэнь Юэшаня.
Стоило бы в их единодушии появиться трещине, как подстрекательства или чье-то намеренное разжигание конфликта заставили бы ее расти всё больше. Еще больше людей восстали бы против Северо-Запада. Именно поэтому император Юнин хотел переманить Гэн Лянчэна на свою сторону. Только если бы Гэн Лянчэн сам, из страха смерти, вступил в сговор с тюрками, эти люди в глубокой скорби смогли бы признать, что он заслужил свою гибель.
Такова человеческая природа: пока не затронуты чьи-то личные границы или интересы, люди всегда помнят о доброте палача и надеются, что другие проявят к нему милосердие. А если милосердия не проявляют, то считают, что человек изменился или же в его сердце нет места для прощения.
Вэй Я тяжело вздохнул. Обладая тонкой натурой, он сразу понял по померкшему взгляду Шэнь Сихэ, что ее терзает чувство вины.
— Цзюньчжу, не изводите себя раздумьями. Раз Гэн Лянчэн переметнулся к Бися, то, если бы не нашелся способ избавиться от него чисто и решительно, жертвы были бы куда страшнее…
Если бы Гэн Лянчэн не таился среди них, Шэнь Юэшаню не пришлось бы по-настоящему притворяться мертвым. И даже обладай Сяо Чантай самым подвешенным языком, при живом Шэнь Юэшане он не смог бы убедить тюркского хана решиться на нападение.
— Благодарю за утешение, дядя Вэй, — Шэнь Сихэ вымученно улыбнулась. Она подняла глаза на ярко-синее небо Северо-Запада. На нем не было ни облачка, но, возможно, из-за слишком ослепительного солнца ей казалось, будто всё затянуто слоем пыли. — Мне просто претит это чувство…
Пока власть имущие ведут открытую и тайную борьбу, страдают невинные солдаты.
Планы Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна всегда различались. Не потому, что она не умела мыслить масштабно, а потому, что ей не нравилось втягивать слишком много людей, особенно невинных. Разве не печально, когда чья-то судьба оказывается под чужим контролем, в то время как сам человек ни о чем не подозревает?
— Цзюньчжу, ван-е занимает такое положение, что порой у него нет иного выхода, кроме как идти на определенные жертвы. Все мы надеемся на лучшее для обеих сторон, но в этом мире не так много способов угодить всем. Это уже наименьшая из возможных жертв.
Если не убить Гэн Лянчэна и оставить его подле себя, последствия будут невообразимыми.
Чтобы убить Гэн Лянчэна, нужно сделать это так, чтобы все беспрекословно признали его вину. Надуманное обвинение стало бы лишь бомбой замедленного действия, которая разорвала бы Северо-Запад на куски.
Гэн Лянчэн был крайне осторожен и пользовался любовью народа Северо-Запада. Даже если бы Шэнь Юэшань захотел постепенно лишить его власти и сместить с должности, он бы не смог. Более того, если бы его убрали, не указав на исходящую от него опасность, он смог бы, воспользовавшись старыми боевыми товарищами, с легкостью выведать военные тайны Северо-Запада.
Шэнь Сихэ не привыкла попусту изводить себя и не отличалась излишней жертвенной добротой. Она лишь вспомнила о молодых сыновьях Северо-Запада, погибших в Тинчжоу под клинками тюрок. Поскольку всё это началось с её дел, в её сердце невольно закралось сожаление. Но это было всего лишь сожаление.
Случись всё снова, даже знай она о подобном исходе, она бы не смогла изменить свой выбор. Каждому человеку присущ эгоизм, и она не могла позволить семье Шэнь подвергаться риску. В тот миг, когда стало известно о предательстве Гэн Лянчэна, для его устранения потребовалось обвинение, которое никто не смог бы оспорить.
Будь то воины Шэнь Юэшаня, побратимы Гэн Лянчэна или же простые люди Северо-Запада, верившие Гэн Лянчэну — всем им была нужна причина, по которой они не смогли бы его простить. Только так смерть Гэн Лянчэна не вызвала бы в их сердцах негодования.
Поскольку и Шэнь Юэшань, и Шэнь Юньань уже отправились в Тинчжоу, Вэй Я лишь послал людей для подкрепления ради видимости, но сам уезжать не стал.
- Позволить тигру вернуться в горы (放虎归山, fàng hǔ guī shān) — идиома, означающая дать врагу шанс спастись и набраться сил для будущего нападения. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
