— Второго лишь лишили титула циньвана? — Сяо Хуаян был крайне недоволен решением императора Юнина.
Его не только не лишили всего до самого основания, как это случилось в свое время с четвертым принцем, но и оставили титул цзюньвана.
Поступки Сяо Чанминя и впрямь не создали особых помех для Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяна, но, как и говорила Шэнь Сихэ, в определенной степени они взволновали умы народа. И то, что Шэнь Сихэ сумела взять ситуацию под контроль, вовсе не означало, что содеянное Сяо Чанминем не было пагубным.
Тянь Юань стоял, низко опустив голову; ему не нужно было отвечать — в донесении все было изложено предельно ясно.
Сяо Хуаян продолжил читать. Оказалось, Сяо Чанминь по собственной воле явился с повинной. Перед лицом Бися он клялся небесами, обливаясь слезами и соплями, что не создавал никаких слухов, а лишь выпил немного вина с людьми дурных помыслов и сболтнул лишнее. Это якобы и привело к тому, что другие самовольно раздули дело. Увидев, что тот расшиб лоб, совершая поклоны, император Юнин смягчил наказание.
— Второй действительно пошел просить прощения? — Сяо Хуаян был слегка озадачен. Зная Сяо Чанминя, тот не должен был заранее догадаться о готовящемся ударе Шэнь Сихэ. Он потер пальцами черный камень и дважды тихонько стукнул им по шахматной доске. — Пошли людей разузнать.
Что же заставило Сяо Чанминя на редкость поумнеть?
На самом деле Сяо Чанминь вовсе не поумнел. Просто Ю Саньнин случайно узнала, что он использовал своего дядю, чтобы распространить слухи в Дэнчжоу. Она тотчас же отправилась на поиски Пинъяо-хоу:
— А-де, дело плохо. Чжао-ван-дянься передал в Дэнчжоу через руки третьего дяди слова о тайзы Тяньюй, не скрывая их от Бися.
Пинъяо-хоу, выслушав ее, не придал этому значения:
— Это всего лишь пустые слухи, раз пошли — так пошли.
Очевидно, ни Пинъяо-хоу, ни его младший брат, управляющий уездом Дэнчжоу, не восприняли это всерьез. Получив указание от Сяо Чанминя и памятуя о том, что две семьи вскоре станут родственниками, они исполнили просьбу мимоходом.
Сколько всяких слухов ходит по Поднебесной каждый день? Бися даже не брал их в расчет. К тому же эти речи придумали не они и даже не Чжао-ван — Чжао-ван лишь передал их.
— А-де! — Ю Саньнин потянула за рукав Пинъяо-хоу, который уже собрался уходить. — Это не просто бабьи сплетни. Бися не высказал своего отношения лишь потому, что сам первым поверил в упавший с небес чудесный камень, к тому же ему нужно оберегать величие императорской души. Никто не смеет судить, что у него на уме. В глазах а-де это дело пустяковое, но для тайзы-дянься оно — словно меч, подвешенный над головой 1. Тайзыфэй никогда не закроет глаза на подобную угрозу. А-де, тайзыфэй — не простая гунян. Подумай, а-де, как она забрала власть над дворцом из рук высокородной наложницы? Как она легко отделалась от девицы из рода Ань, которая всем сердцем желала войти в Восточный дворец? Как она противостояла Бися, не уступив ни на йоту? Она осмелилась плести интриги даже против Бися!
Лицо Пинъяо-хоу стало суровым. Если оставить в стороне прочее, то к делу рода Ань их особняк Пинъяо-хоу приложил руку, и Пинъяо-хоу до сих пор отчетливо помнил об этом.
— Ты хочешь сказать, что твой третий дядя оставил зацепки в руках тайзыфэй? — строго спросил Пинъяо-хоу.
Ю Саньнин горько улыбнулась:
— А-де, таким людям, как тайзыфэй, не нужны зацепки. Ей достаточно лишь решить, кто это сделал, и она добьется того, что вина этого человека станет неоспоримой!
Ю Саньнин завидовала Шэнь Сихэ и одновременно восхищалась ею. Она считала себя умной и до встречи с Шэнь Сихэ полагала, что является одной из самых проницательных гунян в этом мире. Но встретив Шэнь Сихэ, она поняла: есть женщины, которые брезгуют соперничать с другими женщинами или стоять с ними в одном ряду. В ее глазах — все величие Поднебесной и превосходство над всеми героями.
По делу рода Ань было видно: если Шэнь Сихэ решит, что кто-то должен пострадать, ей никогда не нужно ловить его на прошлых злодеяниях. Она может легко заманить человека в смертельную ловушку, созданную специально для него, из которой добыче не вырваться.
К тому же Шэнь Сихэ редко вступает в игру, но если делает это, то не оставляет жертве ни единого шанса на спасение.
В этой ситуации, если только Сяо Чанминь не сумел сделать все безупречно — настолько безупречно, чтобы не только не оставить улик, но и не дать Шэнь Сихэ ни малейшего повода заподозрить его, — Шэнь Сихэ непременно заставит Сяо Чанминя заплатить горькую цену.
— А-де, те хвалебные речи в адрес Бися, что в последнее время звучат в Цзяннани… Ты думаешь, это народ воспевает его из искренней благодарности? — Это явно лучший способ развеять слух о том, что тайзы-дянься наделен исключительной милостью небес, превосходящей Бися.
Ю Саньнин ни на грош не верила, что это не дело рук Шэнь Сихэ. Та уже начала действовать. И то, что сейчас нет никаких вестей о нападении на Сяо Чанминя, вовсе не означало, что она забыла, испугалась или была слишком занята. Это было затишье перед бурей.
Шэнь Сихэ была подобна лучшему охотнику в лесу: она уже давно начала рыть яму, но ничем не тревожила добычу. Она даже позволяла жертве шаг за шагом заходить в западню, оставаясь в неведении, а когда та замечала ловушку, было уже слишком поздно.
Именно это и было причиной ее глубочайшего страха перед Шэнь Сихэ.
— Ты питаешь немалый трепет перед тайзыфэй, — заметил Пинъяо-хоу. Он обнаружил, что его всегда находчивая дочь при упоминании Шэнь Сихэ выглядит крайне напряженной и скрытной.
— А-де, перед такой гунян, как тайзыфэй, невозможно не трепетать, — открыто признала Ю Саньнин. — Ваша дочь никогда не осмелится на подобное. Скажите, сколько людей в Поднебесной осмелятся выставить свои амбиции прямо перед Бися?
Никто, кроме Шэнь Сихэ.
Все принцы должны вести себя перед Бися с величайшей осторожностью, прибегая к сотням ухищрений. Министры тоже должны заискивать и покоряться: где нужно — прикидываться дураками, где нужно — проявлять ум.
Лишь Шэнь Сихэ осмелилась пойти против Бися и выйти сухой из воды. Она посмела открыть свои помыслы о том, что воспользуется положением фэй Восточного дворца, чтобы однажды взойти на вершину дворцовых чертогов, и при этом Бися не мог так просто покарать ее.
Задумавшись об этом глубже, Пинъяо-хоу больше не мог относиться к делу с пренебрежением:
— Судя по твоим словам, тайзыфэй уже нанесла удар по Чжао-вану?
— Да, — Ю Саньнин уверенно кивнула. У нее не было никаких источников новостей, лишь интуиция и понимание того, на что способна Шэнь Сихэ. — А-де, посмотри: сейчас вся Поднебесная воспевает добродетели Бися. Кто еще помнит слова о том, что благодать тайзы затмевает Бися? Перед лицом стихийного бедствия одни возносят хвалу Бися, успокаивая народ, в то время как другие сеют смуту и распространяют слухи, не боясь мирового хаоса и вбивая клин в сыновнюю любовь между Бися и тайзы. Если сравнить эти две стороны перед лицом Бися, то распространитель слухов…
Нужно ли гадать, какая участь его ждет?
Ответ был очевиден. У Пинъяо-хоу по спине пробежал холодок. Это и впрямь был клинок, убивающий незримо: на вид совершенно не связанный с делом, он мог легко лишить жизни, при этом самому не нужно было даже браться за нож и пачкаться в крови.
— Если так, то уже поздно пытаться повернуть волну вспять, — нахмурился Пинъяо-хоу.
Ю Саньнин сдержала раздражение. Пытаться повернуть волну? Хорошо уже, если удастся сохранить жизнь в руках Шэнь Сихэ.
— Сейчас остается лишь просить а-де убедить Чжао-вана-дянься: пока Бися еще не дал волю гневу, нужно признать вину самому, а затем выставить другого зачинщика. Жертва ладьи ради защиты короля 2.
- Меч, подвешенный над головой (кит. 颅上悬刀, lú shàng xuán dāo) — образное выражение, означающее смертельную опасность, которая может настигнуть в любой момент. ↩︎
- Жертва ладьи ради защиты короля (кит. 弃车保帅, qì jū bǎo shuài) — тактическая уловка в китайских шахматах, означающая отказ от малого ради спасения главного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
