Так случилось, что едва император Юнин получил доклад Шэнь Сихэ с перечислением прегрешений Сяо Чанминя, как тот, не дожидаясь, пока за ним пошлют, сам явился пред очи императора Юнина, чтобы признать вину и покаяться, полностью выгородив себя как главного зачинщика.
Он якобы просто лишнего выпил и наговорил спьяну лишнего, а кто же знал, что эти люди окажутся столь дерзкими и безрассудными. На поверхности они пытались выслужиться перед ним, а за спиной, быть может, намеренно подставляли его, вбивая клин в братские чувства между ним и тайцзы.
Императору Юнину недосуг было разбираться, где здесь правда, а где ложь. Жалобу подала Шэнь Сихэ, и император Юнин, разумеется, не желал потакать её стремлениям. Раз уж Сяо Чанминь успел замести следы, император ограничился лишь суровым внушением, поступив по поговорке: когда гром велик, а капли дождя мелки.
От Сяо Хуаяна не могло укрыться ни одно событие в столице, если он того желал. К сумеркам он уже знал, кто именно надоумил Сяо Чанминя вовремя признать вину, чтобы минимизировать потери.
Как раз в это время Шэнь Сихэ вернулась домой. Сяо Хуаян поспешил ей навстречу, заботливо подал горячий чай и, дождавшись, пока Шэнь Сихэ переоденется, заговорил:
— Второй принц ускользнул.
Он поведал ей о том, как Сяо Чанминь по собственной воле признал вину и подставил козла отпущения.
— Он выиграл лишь потому, что Бися меня недолюбливает, — спокойно отозвалась Шэнь Сихэ, выслушав его.
Император Юнин спал и видел, как бы поскорее избавиться от неё, раз уж она обнажила свои острые когти. К несчастью для него, Бися не мог уличить её ни в чём предосудительном, не смел открыто расставлять ловушки, да ещё и опасался её отца и брата на Северо-Западе. Оттого он и пребывал в состоянии вечного раздражения и бессилия.
Сяо Хуаян не стал этого отрицать и заговорил о другом:
— Это Пинъяо-хоу пошёл увещевать Второго принца. Оказывается, в доме Пинъяо-хоу скрывался проницательный человек, а я и не заметил.
В памяти Шэнь Сихэ всплыло одно лицо, и она слегка качнула головой:
— Не то чтобы ты не заметил, просто ты вовсе не принимал этого человека в расчёт.
Они состояли в браке с Сяо Хуаяном уже порядочно, и она знала, что он не презирает женщин и не стремится их унизить. У него не было того закоренелого мужского взгляда на женщину как на затворницу внутренних покоев, чья доля — лишь служить мужу и воспитывать детей.
Однако он крайне редко обращал внимание на женщин. Пожалуй, за все эти годы она была единственной, ради кого он потрудился присмотреться.
— Ты про вторую нянцзы из семьи Юй, — стоило Шэнь Сихэ намекнуть, как Сяо Хуаян сразу вспомнил.
Сказать по правде, Шэнь Сихэ уже пару раз обсуждала с ним эту вторую нянцзы из семьи Юй, но Сяо Хуаян не ставил ни во что её уловки во внутренних покоях. Однако на сей раз всё вышло иначе.
— Она боится меня. Она проявляет исключительную бдительность во всём, что касается меня, — пояснила Шэнь Сихэ Сяо Хуаяну. Дело было вовсе не в том, что Юй Саньнин повзрослела, а в том, что она слишком сильно её боялась.
— Моя Ю-Ю наделена красотой, способной сокрушать города, и всё же нашёлся кто-то, кто боится её до такой степени. У этого человека явно нелады со зрением, — Сяо Хуаян подпёр рукой подбородок и, не мигая, уставился на Шэнь Сихэ.
Сама не зная почему, Шэнь Сихэ не смогла сдержать улыбки и нежно покачала головой.
Она не выказала своего привычного вида «я ничего не могу с тобой поделать», и Сяо Хуаян почувствовал себя так, словно проглотил ложку мёда. Сладость разлилась по сердцу, и он глуповато заулыбался во весь рот.
Увидев это, Шэнь Сихэ тихо вздохнула и сокрушённо покачала головой:
— Пришло время преподать семье Юй небольшой урок.
Тому, кто вздумает спасать людей из её рук, придётся заплатить горькую цену.
Сяо Хуаян внезапно выпрямился, его чёрные глаза засияли, а лицо выразило предвкушение:
— Чем я могу быть полезен моей Ю-Ю?
В делах, где нужно было изводить людей, ему не было равных. К тому же, в подобных делах руки его Ю-Ю ни в коем случае не должны были испачкаться.
Шэнь Сихэ одарила Сяо Хуаяна лучезарной улыбкой и мягко положила свою тонкую ладонь ему на плечо:
— Ты просто продолжай играть роль своего болезненного тайцзы. Синь-ван и Цзин-ван здесь, не вздумай выдать себя.
Сяо Хуаян перехватил руку Шэнь Сихэ и жалобно заглянул ей в глаза:
— Ю-Ю, я каждый день лежу так, что кости совсем размякли.
Услышав это, Шэнь Сихэ помассировала его плечо:
— Ничего, ещё несколько дней полежать сможешь.
— Разве муж может позволить, чтобы Ю-Ю сама бралась за наказание негодников… — сухо попытался настоять на своём Сяо Хуаян.
— Кто сказал, что я собираюсь делать это сама? — Шэнь Сихэ загадочно улыбнулась Сяо Хуаяну. — Я люблю убивать заимствованным клинком.
На следующий день Шэнь Сихэ подкараулила Сяо Чанъяня в уездной управе:
— Цзин-ван-дянься, прошу, задержитесь.
Сяо Чанъянь был несколько удивлён:
— Какие будут распоряжения у супруги старшего брата?
— Не смею распоряжаться, — Шэнь Сихэ держала в руках книгу учёта. — Сейчас в уезде Вэньдун запасов провизии в достатке, и новые грузы прибывают один за другим. В соседних уездах угроза наводнения не столь велика, да и дожди не такие свирепые, как здесь, однако они тоже пострадали. Раз уж продовольствия теперь вдоволь, я хотела бы выделить часть им.
Где сейчас Янь-ван? Мне это неизвестно, и виной тому моя и тайцзы-дянься занятость с самого приезда. Мы лишь в первый день спросили о нём у Цзин-вана-дянься, а после у нас не было времени проявить заботу.
В глазах Сяо Чанъяня промелькнул огонёк:
— Двенадцатый младший брат в округе Жунчен.
Шэнь Сихэ кивнула:
— Я немедленно пошлю людей отвезти кое-какие вещи в округ Жунчен. Янь-ван в столь юном возрасте в одиночку управляет целым уездом, это достойно похвалы. Мы с тайцзы-дянься, как старшие брат и сестра, должны подбодрить его и выразить сочувствие.
Сказав это, Шэнь Сихэ развернулась и ушла.
Сяо Чанъянь почувствовал неладное. Шэнь Сихэ своими словами подтвердила, что он якобы постоянно поддерживает связь с Сяо Чангэном. В этом не было ничего странного, ведь они приехали вместе. Однако до сих пор он не разглашал весть об исчезновении Сяо Чангэна.
Если люди Шэнь Сихэ доставят вещи в округ Жунчен и не застанут там Сяо Чангэна, его объяснения о неведении не выдержат никакой критики. Если человек так долго не выходил с ним на связь, он обязан был своевременно известить Сяо Хуаяна или доложить Бися.
— Дянься, двенадцатый дянься всё время ищет способы сбежать, он уверен, что попал в руки разбойников, и до сих пор никто не пришёл ему на выручку, — советник доложил Сяо Чанъяню обстановку, выслушав его опасения.
— Скажи, не тайцзыфэй ли это спешит ему на выручку? — внезапно спросил Сяо Чанъянь.
— Это…
Советник не знал, что ответить. Расспросы Шэнь Сихэ о Сяо Чангэне выглядели вполне разумными и ничуть не казались преднамеренными.
— Дянься, ваш покорный слуга полагает, что Янь-ван-дянься не может быть человеком тайцзыфэй, — осмелился произнести советник. — Янь-ван прежде, не таясь, при вас хвалил тайцзыфэй и даже открыл свои чувства к ней. К тому же, если бы тайцзыфэй заключила союз с Янь-ваном, она бы ни за что не выбрала Синь-вана.
Сяо Чангэн явно был лучшим выбором, чем Сяо Чанцин. Сяо Чанцином трудно было помыкать, и исход борьбы между ним и Шэнь Сихэ был неясен, тогда как Сяо Чангэн явно не был ей соперником.
Сяо Чанъянь помолчал немного и произнёс:
— Сейчас я в затруднительном положении. Даже если я верну двенадцатого младшего брата, как сделать так, чтобы он не проговорился о своём многодневном исчезновении?
Неужели ему придётся явиться самому и сказать Сяо Чангэну, что всё это было испытанием?
Советник предложил выход:
— Дянься, дела в уезде Вэньдун уже идут своим чередом. Почему бы вам не пойти к тайцзыфэй и не взять на себя заботу о доставке провизии в округ Жунчен? А после вы лично «спасете» Янь-вана и скажете ему, что всё это время вели тайные поиски и не хотели разглашать весть о его пропаже.
Это был единственный способ.
На следующий день Сяо Чанъянь разыскал Шэнь Сихэ, и та, лишь слегка помедлив, дала своё согласие.
Однако он не видел, каким многозначительным был взгляд Шэнь Сихэ, когда она провожала его за городские ворота.
***
Гром велик, а капли дождя мелки (雷声大雨点小, léi shēng dà yǔ diǎn xiǎo) — китайская идиома, означающая много шума при незначительных действиях или последствиях.
Убить заимствованным клинком (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — одна из Тридцати шести стратагем, означающая устранение противника чужими руками.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
