На следующий день Линьу-бо-фужэнь передала прошение об аудиенции. Шэнь Сихэ не ожидала, что в доме Линьу-бо, от которого почти не осталось ничего, кроме пустого титула боцзюэ, все еще найдутся умные люди, способные понять это.
На самом деле сейчас многие гадали, почему Шэнь Сихэ вчера лично распорядилась забить палками служанку Ю Саньнин. Большинство полагало, что в этом крылся глубокий смысл, ведь Шэнь Сихэ была не из тех, кто любит выставлять себя напоказ или намеренно демонстрировать власть. Однако для подавляющей части людей истина оставалась скрыта, словно цветы сквозь туман.
Но то, что Линьу-бо-фужэнь пришла с таким почтением и преподнесла богатые дары в знак благодарности, позволяло любому, у кого была голова на плечах, понять суть дела.
Коварные помыслы Ю Саньнин также были ясны, словно выставлены на всеобщее обозрение*.
Шэнь Сихэ с радостью приняла Линьу-бо-фужэнь и сопровождавшую ее принцессу Аньлин. Она вовсе не собиралась намеренно очернять Ю Саньнин — у нее не было времени на подобные глупости, — но раз уж Линьу-бо-фужэнь пришла просить о встрече, Шэнь Сихэ не могла выставить ее за дверь.
— Хотя Линьу-бо не преуспел ни в науках, ни в военном деле, он хитрее всех. Бися не жалует таких людей, но я полагаю, что Бися, судя лишь по личным симпатиям и антипатиям, упустил человека, который мог бы быть полезен, — когда принцесса Аньлин со своей невесткой ушли, из-за ширмы вышел Сяо Хуаян.
— Дянься хочет, чтобы я воспользовалась этим случаем и привлекла дом Линьу-бо на свою сторону? — испытующе спросила Шэнь Сихэ.
Хотя они оба больше не упоминали об отведенном Сяо Хуаяну сроке жизни, он целыми днями прокладывал для нее путь и никогда ничего от нее не скрывал.
— Зачем тебе так унижаться? — Сяо Хуаян взял Шэнь Сихэ за руку. — Когда ты воцаришься над Поднебесной и взойдешь на престол, все умные люди будут следовать за твоим конем** и покорно склонят перед тобой головы.
Сяо Хуаяну не нужно было, чтобы Шэнь Сихэ кого-то переманивала. Ей не следовало ни перед чем склоняться. Ей достаточно было просто стоять, а все, чего она пожелает, он принесет к ее ногам.
— Бэйчэнь, у меня нет стремления стать женщиной-императором, — Шэнь Сихэ подняла глаза, в ее темных, блестящих, как обсидиан, зрачках четко отражался силуэт Сяо Хуаяна. — Будучи дочерью семьи Шэнь, я лишь хочу защитить свой род. Теперь же я не только дочь Шэней, но и невестка семьи Сяо. Я не стану прерывать власть дома Сяо и не позволю, чтобы на имени моего мужа в исторических хрониках осталось хоть малейшее пятно.
Каким бы выдающимся героем ни был Сяо Хуаян, если она свергнет династию Сяо, через сто лет люди будут поносить его доброе имя лишь за то, что Шэнь Сихэ была его женой.
У нее никогда не было амбиций; все, что она делала, было лишь ради защиты тех, кто ей дорог.
Ее отец и старший брат чувствовали то же самое: холодный трон во Дворце Минчжэн привлекал их куда меньше, чем седло коня на неровных дорогах Северо-Запада, которые дарили им радость и азарт.
Сяо Хуаян поднес ее руку к губам и запечатлел на ней легкий поцелуй. Он слегка склонил голову, пристально глядя на нее; они стояли так близко, что их носы почти соприкасались.
— Я знаю это. Я лишь надеюсь, что ты сможешь жить легче. Ю-Ю, ситуация меняется в мгновение ока, и порой в наших сердцах нет грешных мыслей, но судьба и обстоятельства вынуждают нас встать на такой путь. Я всем сердцем желаю, чтобы ты никогда не оказалась в плену подобной беспомощности и нужды, но хочу, чтобы ты помнила: если этот день действительно настанет, тебе не нужно слишком много беспокоиться.
Разве он, человек, которого даже не заботило, продолжит ли императорскую кровь его родное дитя, мог беспокоиться о призрачной славе после смерти? Он не хотел, чтобы Шэнь Сихэ придавала этому слишком большое значение, иначе в критический момент она наложит на себя оковы, которые лишат ее решительности.
Шэнь Сихэ открыла глаза и спокойно посмотрела на него в ответ. В глубине его взора читались искренняя надежда и бесконечная нежность, мягкая, словно вытянутая из кокона шелковая нить. От этого ее сердце невольно смягчилось, и она едва заметно кивнула:
— Не волнуйся, я не закоснелый человек.
Сяо Хуаян расцвел в улыбке, словно снег растаял и в мир вернулось тепло. Поддавшись этому чувству, Шэнь Сихэ тоже не удержалась от улыбки. В последнее время она, кажется, полюбила улыбаться; с тех пор как они поженились, улыбка на ее лице стала появляться все чаще.
В отличие от безмятежности Шэнь Сихэ, жизнь Ю Саньнин превратилась в сущий ад. Изначально она хотела избавиться от дома Линьу-бо и вновь обрести поддержку отчего дома, но кто же знал, что у нее, которой всегда и во всем сопутствовала удача, дела пойдут наперекосяк, стоило ей лишь столкнуться с Шэнь Сихэ.
На этот раз она не только потерпела неудачу, но и позволила многим узнать о своих намерениях. Теперь люди избегали ее, словно ядовитую змею. К счастью, она была беременна и могла оставаться в поместье под предлогом заботы о плоде, выжидая, пока все об этом забудут.
Однако отец и старший брат стали относиться к ней с еще большим подозрением, особенно когда дом Линьу-бо обрушился на них всей мощью, придираясь к семье Ю при каждом удобном случае. Раньше титул семьи Ю был выше, чем у дома Линьу-бо, но теперь они лишились титула, а Ю Сян к тому же был понижен в должности, из-за чего они оказались во многом стеснены. По этой причине отец и сын Ю стали еще больше недовольны Ю Саньнин.
Единственное, что позволило Ю Саньнин вздохнуть с облегчением, — это отношение Сяо Чанминя. Вероятно, потому что она никогда не притворялась перед ним и он всегда знал ее истинное лицо, он не выказывал особой перемены в чувствах, лишь нашел во дворце женщину-служанку, чтобы та присматривала за их сыном и дочерью.
Спустя пять дней, ранним утром, в городские ворота влетела и поскакала к самому дворцу взмыленная лошадь. У всадника на рукаве была повязана белая ткань. Он упал на колени перед дворцовыми воротами и протянул скорбное донесение:
— Бися, Шунань-ван… отошел в мир иной!
У ворот дворца было немало простолюдинов, хотя они и не решались подходить близко. Вид скачущего во весь опор коня привлек внимание многих: люди гадали, не привез ли всадник важные вести из армии или не началась ли где-то война, поэтому вокруг собралась толпа.
Громким голосом, полным скорби, воин прокричал весть так, что ее услышал каждый: Шунань-ван скончался.
В это время в Императорском дворце Юцзи проходила великая придворная ассамблея. Когда известие было доставлено, поднялся шум. Новость была слишком внезапной, застав всех врасплох. За исключением Сяо Хуаяна, казалось, никто не был к этому готов, и все пребывали в глубоком потрясении.
Сяо Хуаян отчетливо увидел, как дважды дрогнуло лицо императора Юнина — очевидно, он был разгневан до предела. Скорбная весть была с таким шумом доставлена к самым дворцовым воротам, а тайные соглядатаи в Южном Шу даже не шепнули об этом. Человек проделал весь путь от Южного Шу до столицы, и никто не заметил ничего необычного — как мог государь не прийти в ярость?
Лишь когда изумление министров прошло и они обратили взоры на Бися, император уже принял скорбный вид и немедленно махнул рукой, объявляя о роспуске совета.
Бу Шулинь не теряла ни минуты: она переоделась в простое платье, повязала белую ленту и тотчас отправилась во дворец просить Бися позволить ей вернуться в Южный Шу для участия в похоронах.
У императора Юнина не было ни малейшего повода для промедления или удержания ее. В нынешней династии сыновнее почтение было превыше всего, и траур по отцу был важнее воли небес, поэтому ему пришлось дать согласие.
Согласно плану, Бу Шулинь пришла в Дунгун попрощаться. Однако уезжала уже не сама Бу Шулинь, а человек, которому Сяо Хуаян велел изменить внешность.
— Уходи прямо сейчас, — Шэнь Сихэ собственноручно завязала Бу Шулинь глаза черной тканью.
Сяо Хуаян собирался вывести Бу Шулинь через тайный проход не потому, что не доверял ей, а потому, что чем меньше секретов она знала, тем лучше для нее же. Сейчас все глаза были прикованы к Бу Шулинь, и никто не догадывался, что в Дунгуне произошла подмена. Бу Шыцзы, вернувшись в поместье, отправится в путь глубокой ночью, в то время как настоящая Бу Шулинь, покинув дворец через тайный проход, выиграет несколько часов и сможет оторваться на значительное расстояние.
* ясны, словно выставлены на всеобщее обозрение (昭然若揭, zhāorán ruò jiē) — о чем-то совершенно очевидном, обычно о дурных намерениях.
** следовать за твоим конем (马首是瞻, mǎshǒu-shìzhān) — беспрекословно подчиняться во всем лидеру.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
