Юй Вэньцзюнь не верила, что Сяо Чанъин не замечает истинных помыслов тайцзыфэй, однако он все равно игнорировал очевидное, по-прежнему питая к ней глубокие чувства.
Повсюду шептались, что тайцзы-дянься суждено умереть в юности. Неужели он надеялся, что после ранней кончины его высочества тайцзыфэй сможет принять его?
Юй Вэньцзюнь, преисполненная недоумения и тревоги, покинула Ле-ванфу. В Цзин-ванфу, что примыкал к нему с тыльной стороны, тоже царило безмолвие.
Там находился не только Сяо Чанъянь, но и Янь-ван Сяо Чжангэн.
— Восьмой брат, не стоит ли нам… — начал Сяо Чжангэн, и Сяо Чанъянь сразу понял всё, что тот оставил недосказанным.
— Гром на равнине, песни Чу с четырех сторон, осада с восьми направлений… — Сяо Чанъянь потирал перстень на большом пальце. — Затевается славное зрелище, разве можем мы с тобой остаться в стороне?
Если император Юнин меньше всех желал, чтобы Бу Шулинь благополучно вернулась в Южный Шу, то Сяо Чанъянь занимал в этом списке почетное второе место. Южный Шу граничил с Аннанем, и в руках этих двоих сосредоточились крупнейшие военные силы региона. Даже если бы власть над армией Южного Шу вернулась к императору, Сяо Чанъянь только выиграл бы от этого, но если она останется у Бу Шулинь, это станет для него костью в горле.
Бу Шулинь явно была человеком Шэнь Сихэ, и союз между ними — лучший выбор. Все они были ванами с другими фамилиями, и, подобно Сяо Чанъяню с его братьями, после восхождения на престол им пришлось бы оставить одного или двух, дабы выказать милосердие и успокоить чиновников, поддерживавших других. Лишь убедив всех, что он не жестокий и не ограниченный монарх, император мог удержать трон.
Если в будущем Шэнь Сихэ сосредоточит в своих руках власть, ей также придется проявить благосклонность к Шунань-ванфу, иначе люди на Северо-Западе, последовавшие за родом Шэнь, почувствуют, что губы исчезли и зубы замерзли1. Сяо Чанъянь и дом Бу были естественными противниками.
— Что же намерен предпринять восьмой брат? — вновь спросил Сяо Чжангэн.
— Кому бы я ни поручил это дело, сердце мое будет не на месте. Сможешь ли ты, четырнадцатый брат, отправиться туда лично? — Сяо Чанъянь устремил взор на Сяо Чжангэна.
Тайный выезд принца из столицы считался тяжким преступлением. Сяо Чанъянь, разумеется, прикроет Сяо Чжангэна в Киото, но если случится промашка, вся вина ляжет на плечи последнего, и Сяо Чанъянь останется не при делах.
В конце концов, они не были рождены одной матерью, и их отношения разительно отличались от уз, связывавших Сяо Чанъина и Сяо Чанцина.
Сяо Чжангэн ни на миг не заколебался, лишь невозмутимо улыбнулся:
— Раз восьмой брат так доверяет мне, разве могу я подвести тебя?
Опасно ли это? Безусловно.
Однако как поймать тигренка, не входя в логово тигра? Желание Сяо Чанъяня отправить его в путь давало прекрасную возможность внедриться в ряды теневых охранников брата. Сяо Чжангэн был уверен, что это не простая проверка — ведь он когда-то спас жизнь Сяо Чанъяню. Если бы Сяо Чанъянь сейчас подстроил его гибель, его путь к императорской власти был бы отрезан: кто из последователей посмел бы после такого хранить ему верность?
Сяо Чжангэн размышлял о том, что, вероятно, ему придется сойтись лицом к лицу с девятым братом.
Раз даже Сяо Чжангэн догадался о выступлении Сяо Чанъина, как мог этого не предвидеть Сяо Хуаян? Тем более что во время поездки Шэнь Сихэ на Северо-Запад Сяо Чанъин сопровождал ее на протяжении тысячи ли, и все это происходило под самым носом у тайцзы.
Посему Сяо Чанъин еще не успел покинуть столицу, а Сяо Хуаян уже получил известие. Помолчав немного, он приказал Тянь Юаню:
— Пригляди за ним, он должен вернуться живым.
Если Сяо Чанъин погибнет, то скрыть цель его поездки станет невозможно.
Шэнь Сихэ обладала крайне рассудительным и бесстрастным нравом. Если Сяо Чанъин вернется живым, она, даже узнав о его поступке, не проявит ни капли волнения. Как она сама говорила, чужая доброта или враждебность — не то, к чему она стремится, и это никогда не вызовет в ее душе смятения.
Однако, если Сяо Чанъин умрет, Шэнь Сихэ вполне может запечатлеть это в своей памяти. Как Сяо Хуаян мог допустить, чтобы кто-то другой оставил след в ее сердце? Даже самый едва заметный след был для него неприемлем.
Пока он жив, в ее глазах и в ее сердце должен быть только он!
— Слушаюсь! — отозвался Тянь Юань. Выходя из комнаты, он увидел стоявшую у дверей Шэнь Сихэ. Его лицо слегка изменилось, он лишь низко склонил голову в поклоне и поспешно удалился.
— Почему ты посылаешь людей защищать Ле-ван-дянься? — спросила Шэнь Сихэ, едва войдя внутрь.
В ее голосе не чувствовалось особых эмоций, но Сяо Хуаян понял, что она разгневана, ибо она обо всем догадалась.
Он поспешно сделал широкий шаг навстречу и взял ее за руку:
— Я не собирался скрывать от тебя правду, это испытание, которое должен пройти Бу Шыцзы.
Зачем посылать кого-то на защиту Сяо Чанъина? Тот обладал превосходными навыками боя, и даже если бы он втайне покинул Киото, Сяо Чанцин наверняка обеспечил бы ему надежную охрану. В таких обстоятельствах что могло угрожать безопасности Сяо Чанъина?
Ответ был только один: эта поездка обещала стать куда более опасной, чем предполагала Шэнь Сихэ.
Будучи проницательной, Шэнь Сихэ без труда поняла, что Сяо Хуаян уготовил Бу Шулинь смертельно опасное испытание.
За пределами Киото разыграется сцена жестокой засады. Людей для этого нападения Сяо Хуаян мог отправить сам, либо поручить это Сяо Цзюэсуну или кому-то еще. Он делал это, чтобы в случае настоящего перехвата не обнаружилось, что из столицы выехал двойник. В противном случае это стало бы открытым объявлением всему миру, что она, Шэнь Сихэ, не доверяет императору и защищается от него.
Существуют завесы стыда, которые не может сорвать не только император, но и Бу Шулинь. Иначе император пойдет на крайние меры. Раз ты начал не доверять государю, разве не логично со стороны государя заподозрить тебя в измене?
Если только Бу Шулинь не сможет доказать, что убийцы подосланы Бися, любые подозрения со стороны подданного будут считаться преступными. В противостоянии высших чинов крайне важно, чтобы для похода войска было имя2.
Поэтому Сяо Хуаян нанес удар первым, нарушив планы Бися и не дав другим ловить рыбу в мутной воде. Он позволил «Бу Шулинь» бежать, а когда станет известно о погоне, наличие множества двойников можно будет списать на предусмотрительность Бу Шулинь, а не на ее недоверие к монарху.
Однако Шэнь Сихэ не ожидала, что Сяо Хуаян с самого начала превратит Бу Шулинь в приманку. Подобно тому, как когда-то Му Нуха бежал из Киото, метаясь повсюду и подставляя одну за другой тайные фигуры Сяо Хуаяна под удар четвертого принца Сяо Чантая.
Сяо Хуаян хотел, чтобы Бу Шулинь шаг за шагом выманила и разоблачила силы императора и всех прочих группировок. Он желал стоять на самой вершине и ясно видеть все силы в Поднебесной: кто враг, кто друг, кто подобен траве на стене, а кто хранит нейтралитет.
— А-Линь беременна. — Шэнь Сихэ не то чтобы не могла принять проверку Сяо Хуаяна, ведь в будущем ей придется вверять Бу Шулинь свою жизнь, и та должна была доказать свои способности и верность. Нельзя слепо доверять лишь из-за старой дружбы, иначе те, кто уже перешел на сторону Сяо Хуаяна и прошел через суровые испытания, не будут довольны.
Она лишь надеялась, что Сяо Хуаян выберет другое время.
— Сейчас самый подходящий момент, — Сяо Хуаян пристально посмотрел на Шэнь Сихэ. — Ю-Ю, у меня осталось мало времени.
У него не было возможности ждать, иначе он, ради дружбы Шэнь Сихэ и Бу Шулинь, действовал бы постепенно.
Он должен был до своего ухода убедиться, достойна ли Бу Шулинь того, чтобы после его кончины удерживать для Шэнь Сихэ военную власть на юге.
- Губы исчезнут — зубы замерзнут (唇亡齿寒, chún wáng chǐ hán) — образное выражение, означающее, что две стороны настолько тесно связаны, что гибель одной неминуемо влечет беду для другой. ↩︎
- Для похода войска должно быть имя (师出有名, shī chū yǒu míng) — иметь законный или справедливый повод для начала решительных действий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
