Сяо Чанминь не только отправил людей в погоню, чтобы совершить убийство, но и взял с собой двух Сюйиши, которых ему выделил император Юнин.
Среди них не было Чжао Чжэнхао, однако это все равно не могло укрыться от взора Сяо Хуаяна.
Старший сын императора скончался рано, и Сяо Чанминь естественным образом стал старшим среди совершеннолетних принцев. Однако, несмотря на успехи и в науках, и в военном деле, он не выделялся на фоне множества своих выдающихся братьев.
Семья его матери не была знатной, в ней не было примечательных личностей, а после достижения зрелости его поспешно женили на девушке из семьи со средним положением и заурядной родословной.
Ни в личных качествах, ни в поддержке со стороны родни матери или жены у него не было опоры, поэтому он, разумеется, не пользовался особым доверием Бися.
Ему с большим трудом удалось однажды получить от Бися важное поручение. И даже если Сяо Чанминь получил утвердительный ответ от Сяо Чжангэна, в это дело вмешался Сяо Чанъин, а род Шэнь полностью контролировал ситуацию. Вмешаться сейчас — значило либо расправить брови и выдохнуть воздух 1, обретя безграничную славу, либо потерпеть крах…
Сяо Чанминь не задумывался о цене поражения, ведь он знал: в этот раз можно только победить, проигрывать нельзя!
Поэтому вслед за этим он лично повел людей, бросившись по обнаруженным следам в сторону Бу Шулинь.
Иншань погиб, и принц лишился удобного помощника, но само место происшествия и уже прояснившаяся обстановка указывали ему путь. Он верил, что быстро определит направление, в котором бежала Бу Шулинь.
Как только Сяо Чанминь покинул столицу, Сяо Хуаян узнал об этой новости. Он уже начал постепенно передавать Шэнь Сихэ свои силы, которые взращивал долгие годы, подталкивая этих людей к сближению с ней. Ни один его приказ не оставался тайной для Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян, превозмогая «недуг», отправился на малый императорский совет трех управлений и шести министерств. Шэнь Сихэ, выслушав новости, принесенные Тянь Юанем, долго хранила молчание.
Пышно алели ветви граната, в разгаре лета тянулись друг к другу лотосы.
Отражающиеся в лазурных волнах пламенно-красные цветы граната сияли в унисон с листьями лотоса, пробивающимися из воды пруда. Изредка пролетала стрекоза, едва касаясь поверхности крыльями и вызывая легкую рябь.
Только глядя на эту слабую зыбь, Тянь Юань чувствовал, что знойное безветренное лето не застыло вслед за молчаливой, бесстрастной и глубокой задумчивостью тайцзыфэй. Это ощущение немного смягчало тяжесть в его душе.
Он не мог сказать, чью сторону сейчас принимает его сердце. Поступкам тайцзы-дянься, возможно, и впрямь недоставало человечности, но таков всегда был стиль его действий.
Тайцзы-дянься с малых лет постигал искусство императоров, где на первом месте стояли отношения монарха и подданного. Чтобы быть достойным правителем, нельзя проявлять излишнюю пристрастность или позволять личным чувствам сковывать себя. К тому же у тайцзы-дянься не было тесных личных связей с Бу Шыцзы.
Это тайцзыфэй была в близких отношениях с Бу Шыцзы. И то, что тайцзыфэй разгневалась из-за того, что тайцзы-дянься толкнул Бу Шыцзы в столь опасную ситуацию, казалось вполне разумным. Это означало, что тайцзыфэй — человек, за которым хочется следовать.
Конечно, это не значило, что за тайцзы-дянься следовать не стоило, просто Тянь Юань полагал, что здесь уместнее другое описание: тайцзы-дянься — это человек, которому стоит подчиниться.
— Я поняла. — Голос Шэнь Сихэ, чистый и холодный, вывел Тянь Юаня из глубоких раздумий и состояния тревоги.
Он поднял голову и осторожно взглянул на лицо Шэнь Сихэ, но не смог разглядеть на нем ни тени радости или гнева. Хотя он прождал здесь довольно долго, и тайцзыфэй все это время хранила молчание, он не почувствовал в ней ни малейшего душевного волнения…
Вероятно, именно поэтому тайцзы-дянься был так одержим тайцзыфэй. Они оба были одинаково непостижимыми людьми, пусть и обладали разными характерами и методами. В глубине души они были одного рода.
— Есть ли у тайцзыфэй-дянься поручения? — почтительно спросил Тянь Юань.
Ее глаза, подобные обсидиану — блестящие и в то же время равнодушные, — при взгляде вверх остановились на гранатовом дереве. Внезапно она произнесла:
— Я в Восточном дворце уже много лет, но ни разу не устраивала пир в честь любования цветами. Передай мой приказ: завтра в Фужун юань состоится цветочный пир.
— А? О! Слушаюсь, я сейчас же распоряжусь, — Тянь Юань на мгновение оторопел, но тут же взял себя в руки.
Шэнь Сихэ была натурой холодной. До замужества она редко посещала пышные празднества, если только это не было приглашение из императорского дворца.
Став хозяйкой Дунгуна, она и вовсе не занималась подобными вещами, никогда не используя такие поводы для общения с женами знатных семей.
В такой не совсем подходящий момент Шэнь Сихэ вдруг решила устроить цветочный пир. Голова Тянь Юаня была полна сомнений, но он не осмелился задать вопрос вслух, решив дождаться возвращения тайцзы-дянься и вскользь упомянуть об этом.
Сяо Хуаян, услышав новость, сначала замер, а затем кивнул:
— Просто исполни поручение как следует.
Когда разнеслось известие о том, что Шэнь Сихэ собирается устроить пир, все пришли в замешательство.
На следующий день, хоть и не было великой придворной ассамблеи, это не помешало императорским инспекторам подать доклады. Они сурово обличали Шэнь Сихэ в отсутствии милосердия к народу: пока сотни простых людей на реке Минцзян гибли ни за что, все ее помыслы были заняты лишь праздными увеселениями.
Однако эти обличающие доклады вовсе не попадали в руки Бися. Сяо Хуаян преграждал им путь открыто, даже не пытаясь скрыть это от императора Юнина.
Только он и сам не понимал истинной цели Шэнь Сихэ:
— Ю-Ю, почему у тебя вдруг проснулся интерес к устроению пира в честь любования цветами?
Шэнь Сихэ переоделась в изысканное абрикосовое дворцовое платье, высоко зачесала волосы и заколола их по бокам золотыми шпильками. Тонкие золотые цепочки с подвесками в виде легких листьев Пинчжун спускались от прически до самых мочек ее ушей.
Прожилки на листьях Пинчжун были отчетливо видны, столь же утонченно и прекрасно, как и ее макияж.
— Мы с дянься — оба политики.
Сяо Хуаян приподнял бровь и отступил на шаг, давая дорогу Шэнь Сихэ, которая закончила туалет и поднялась с места.
Шэнь Сихэ набросила на руки прозрачную нежно-золотистую шаль с цветочным узором и грациозно направилась вперед:
— Мы — супруги, единое целое. Коль скоро дянься довел свою игру до этого момента, я должна приложить руку и помочь вам.
Сяо Хуаян смотрел вслед уходящей жене, в его черных глазах светилась улыбка, а взор был полон предвкушения. Ему даже захотелось, отбросив стыд, последовать за Шэнь Сихэ на этот пир.
Но Шэнь Сихэ созывала жен знатных семей, и он опасался, что его присутствие вызовет ненужные подозрения у Бися и испортит ее замысел, поэтому подавил свое желание.
Сегодняшний пир Шэнь Сихэ на самом деле затеяла ради Ю Саньнин, однако, если бы она призвала только ее, Бися непременно заподозрил бы неладное.
Пользуясь цветочным пиром, Шэнь Сихэ намеренно создала завесу тайны. Всех приглашенных, чей статус был достаточно высок, она подзывала к себе, чтобы перемолвиться парой слов. Свои действия она объясняла тем, что, взяв власть над гаремом, еще ни разу не проявляла участия к этим знатным дамам, а потому решила побеседовать со всеми.
Она действительно вела себя именно так, чем вызвала у всех еще больше недоумения. Даже уходя, никто так и не понял, что за снадобье варится в тыкве-горлянке Шэнь Сихэ.
Лишь когда Ю Саньнин вернулась в свой дом, лицо ее стало мертвенно-бледным. Она получила письмо, и рука, державшая его, дрожала.
Внутри Шэнь Сихэ подробно перечислила шаги, которыми она уничтожила дворец Кан-вана.
Сяо Чанминь только что уехал, и Шэнь Сихэ показала ей это именно сейчас. Это было предупреждение: Чжао-ванфу станет следующим домом Кан-вана!
Ю Саньнин из последних сил старалась сохранять спокойствие. Она знала, что Шэнь Сихэ заговорила об этом внезапно с определенной целью, ожидая от нее действий после такого запугивания.
Чжао-ванфу грозит гибель. Если бы она узнала об этом заранее, что бы она предприняла? Разумеется, попыталась бы спастись. И нужно не только самой выбраться из беды, но и вытащить дом Юй, иначе у нее больше не останется опоры.
Дом Юй…
В мгновение ока Ю Саньнин поняла намерение Шэнь Сихэ: ее отец был на реке Минцзян!
Это был выбор, который Шэнь Сихэ предоставила ей: если она решит разделить судьбу с Чжао-ванфу, то может проигнорировать это письмо-предупреждение.
Если же она захочет, чтобы Шэнь Сихэ не сводила с ней счеты после завершения дела и даровала ей путь к спасению, она должна помочь Шэнь Сихэ на поле боя у реки Минцзян, которое вот-вот вспыхнет, и переубедить своего отца.
Военный губернатор Цзяньнань, ее отец, Цзин-ван — это было окружение с трех сторон, и все они были доверенными людьми Бися. Даже если у Цзин-вана и были свои потаенные мысли, в этой битве он обязан был сражаться за Бися в полную силу.
Следовательно, они будут едины в борьбе с врагом. Если в такой момент одна из сторон заколеблется, это станет брешью.
Какая же смелость у этой Шэнь Сихэ! Неужели она не боится, что Ю Саньнин лишь сделает вид, будто подчинилась, а сама доложит обо всем Бися и, притворно соглашаясь, заманит Шэнь Юньаня в ловушку?
Эти мысли промелькнули в голове Ю Саньнин за долю секунды, после чего она бессильно опустилась на сиденье.
Дунгун потому столь уверен в себе, что даже если они проиграют в этой партии, это не нанесет им сокрушительного удара.
Все говорят, что Шэнь Юньань прибыл на реку Минцзян, и Бися поднял из-за этого большую смуту, но даже если Шэнь Юньань действительно там, что с того?
Даже если Бися победит и схватит Шэнь Юньаня, что он сможет сделать? Шэнь Юэшань скажет, что это не его сын. Пока он может выставить другого Шэнь Юньаня, попытки императорского двора обвинить вана Северо-Запада и пошатнуть основы рода Шэнь — это безумное сердце и тщетные помыслы 2!
***
Как и это письмо в её руках: даже если представить его пред очи Бися, оно не сможет причинить Шэнь Сихэ ни малейшего вреда.
Перед лицом абсолютной власти даже монарху приходится в чём-то уступать.
Пока род Шэнь существует, если она действительно решит выразить преданность Бися, Шэнь Сихэ заставит её умереть так, что не останется места для погребения1!
В этом она была твёрдо убеждена!
Поэтому у неё не было выбора: оставалось лишь убеждать отца, чтобы тот, не давая Бися возможности ухватиться за какой-либо повод против них, в то же время настежь открыл врата удобства для Шэнь Юньаня и Шунань-ванфу!
После этой схватки Бися потерпит поражение и, боюсь, Дунгун схватит его за горло.
Нельзя сказать, что их особняк Юй совершил подвиг, но если впредь они будут действовать осмотрительно, то, возможно, сумеют выжить в щелях между монархом и Дунгуном.
— Ю-Ю хочет использовать род Юй, — Сяо Хуаян был несколько удивлён. — Она сможет поколебать решимость Юй Сяна?
— Сможет! — Шэнь Сихэ верила, что у Ю Саньнин хватит на это способностей.
Ю Саньнин — человек крайне эгоистичный и дорожащий своей жизнью. Перед ней лежат лишь два пути: путь жизни и путь смерти.
Шэнь Сихэ не пыталась её запугать. С того самого мига, как Сяо Чанминь принял приказ Бися и лично повёл Сюйиши, чтобы перехватить и убить Бу Шулинь, Сяо Хуаян более не намеревался оставлять его в живых!
Сяо Чанминь действовал напористо и грозно; учитывая нынешние силы Бу Шулинь, это была жестокая битва, в которой на девять смертей приходился лишь один шанс на жизнь2.
Если Бу Шулинь не пройдёт это испытание и погибнет в Тубо, Сяо Хуаян отомстит за неё. Он собственноручно лишит жизни Сяо Чанминя, чтобы тем самым расположить к себе сердца жителей Южного Шу.
Если же Бу Шулинь останется в живых и спасётся от преследования Сяо Чанминя, Сяо Хуаян всё равно убьёт его, дабы успокоить только что вставшего под его начало полководца.
Вот почему Шэнь Сихэ сказала: все они — политики!
- умереть так, что не останется места для погребения (死无葬身之地, sǐ wú zàng shēn zhī dì) — лишиться могилы; предсказание позорного и страшного конца, при котором от человека не останется и следа. ↩︎
- на девять смертей один шанс на жизнь (九死一生, jiǔ sǐ yī shēng) — оказаться в смертельной опасности, когда вероятность гибели невероятно высока. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
