Только когда позвонил менеджер по персоналу, Юй Жуй поняла, что произошло. В компании случились кадровые перестановки: её повысили до первого ассистента Хань Гуана, вытеснив Е Ча. Е Ча было неловко терять лицо, поэтому ему пришлось подать заявление на перевод; он перешёл в отдел по работе с торговыми центрами на должность заместителя директора, что фактически было пустой формальностью.
Кто это сделал? Юй Жуй была в полном замешательстве. Е Ча возненавидел её до глубины души. Глядя на его почти убийственный взгляд, Юй Жуй и без вопросов понимала: он наверняка решил, что она задействовала секретное оружие или, чего доброго, добилась расположения директора Ханя какими-то особыми методами. Какая несправедливость! В этот понедельник ранним утром Юй Жуй осознала, что лишилась дружбы.
Став первым ассистентом Хань Гуана, Юй Жуй отвечала за всю почту и работу с текстами. Очевидно, это не было её сильной стороной. Однако когда она узнала от Е Ча, какая сила стояла за этим перемещением, то удивилась ещё больше.
Всё устроила Вэн Юэ, а Хань Гуан дал своё согласие.
У Е Ча было полно догадок, но он промолчал — ему приходилось подчиняться и продолжать здесь работать. Вскоре они с Юй Жуй восстановили приятельские отношения. Но это была уже не та дружба, что прежде. Е Ча сказал лишь одну фразу: «Разбогатеешь — не забывай».
Приступив к обязанностям, Юй Жуй сразу осознала всю сложность: она и не подозревала, что первому ассистенту приходится ежедневно обрабатывать столько текстов. Её требованием к себе было писать складно и ясно излагать суть. Она хотела быть толковым секретарём. Чтобы соответствовать планке, Юй Жуй задерживалась почти каждый день. Её младшая сестра Юй Ци уже начала стажировку; в компании Юань Кая пообещали зачислить её в штат через три месяца.
Из-за занятости Юй Жуй заказывала обед прямо в офис — во-первых, чтобы сэкономить время, а во-вторых, чтобы оставить свободное пространство сестре и Бай Юанькаю. Юй Ци, приходя домой, рассказывала, что теперь она ассистент Юань Кая. Юй Жуй это забавляло: надо же, обе сестры заделались в ассистентки. У ассистента нет узкой специальности, и это её не радовало. Впрочем, вскоре Юй Жуй получила распоряжение: у неё появилась новая рабочая обязанность.
Хань Гуан собирался выпустить автобиографию. Е Ча курировал текстовую часть, но на данный момент не хватало материалов. Поэтому Юй Жуй должна была каждый день в обеденный перерыв брать интервью у председателя правления. От тридцати до сорока минут. Юй Жуй внезапно осознала, что именно в этом и заключалась истинная причина её перевода на эту должность.
Наступил полдень, обед уже был съеден. Председатель был на месте. Юй Жуй, прихватив большой блокнот и два диктофона, подошла к кабинету. Дверь была приоткрыта. Она постучала и вошла. Хань Гуан откинулся в большом кожаном кресле под углом в шестьдесят градусов, как будто спал. Увидев это, Юй Жуй постояла несколько секунд и на цыпочках направилась к выходу.
— Садись, — подал голос Хань Гуан, так и не открыв глаз.
Юй Жуй пришлось осторожно присесть на самый край стула, пребывая в полной боевой готовности.
— Ты была актрисой?
— Да.
— План принесла?
— Принесла.
— О чём хочешь поговорить?
Юй Жуй быстро пролистала бумаги.
— Начнём с тысяча девятьсот шестьдесят… с самого детства… в хронологическом порядке.
— Так не пойдёт, — он вдруг выпрямился и открыл глаза, уставившись прямо на Юй Жуй. Она так вздрогнула, что едва не свалилась со стула.
Хань Гуан снова откинулся назад, пребывая в полудрёме.
— Не считай меня сейчас своим боссом, а себя — моей подчинённой. Ты читала материалы, так что представь себя читателем, посторонним человеком, и спрашивай о том, что тебе интереснее всего.
Юй Жуй лихорадочно соображала. Самое интересное, самое интересное…
— Как ты… заработал свой первый капитал?
Едва спросив, она пожалела об этом и обругала себя: «Пошлость!».
— Деньги? — Хань Гуан усмехнулся с оттенком пренебрежения. — Удача. Почему ты не спрашиваешь о моём происхождении?
— Тяжёлое детство.
— Отец умер, когда мне было три месяца. Потом три года стихийных бедствий, умерла мать. Меня вырастила бабушка… — Хань Гуан, казалось, погрузился в далёкие воспоминания.
То холодный серый, то пылкий красный, то меланхоличный синий — Хань Гуан говорил, а Юй Жуй слушала, быстро записывая. Диктофон отсчитывал секунду за секундой. С тех пор, как только у Хань Гуана выдавалось свободное время, Юй Жуй почти каждый обед слушала его истории. Рассказывал он бессвязно, не соблюдая хронологии — что приходило на ум, то и говорил. Однако её вопросы и любопытство помогали открывать шлюзы его памяти. Это был мир, о котором Юй Жуй ничего не знала. До поступления в университет он крестьянствовал, водил трактор, выгребал навоз, возил известь. Три года пытался сдать экзамены, жил в общежитии, ел заплесневелую еду, но деваться было некуда… После выпуска его распределили на механический завод, а с началом политики реформ и открытости он уехал на юг, где в самом начале у него было всего два сотрудника… Юй Жуй обнаружила, что постепенно начала заслушиваться историями Хань Гуана. Раньше он был для неё лишь холодным председателем, в котором не было жизни, а только приказы; теперь же, в этом неспешном повествовании, он превращался в сложное животное. Время от времени он прерывался и спрашивал: «Напугал тебя?» или «Понимаешь, что я имею в виду?». Он смеялся — громко, самозабвенно.
Юй Жуй отчётливо осознала: для мужчины важнее всего опыт, тем более — опыт победителя. Его невозможно скопировать. Он запечатлён на монументе истории.
— Кое-что записывать нельзя, — иногда вставлял Хань Гуан.
Юй Жуй отвечала, что это всего лишь исходный материал.
Он снова спросил:
— Как ты думаешь, что я за человек?
Юй Жуй ответила прямо:
— Сложное животное.
Хань Гуан запрокинул голову и расхохотался — похоже, такое определение пришлось ему по душе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
