Поэтому в последние годы, когда Юй Цзя возвращалась в родительский дом, её настроение постоянно менялось. Родные буквально висли на Лижэне, обращаясь к нему по любому поводу, что косвенно означало — они висли и на ней.
Это привело к тому, что их отношения с Лижэнем охладели, а супружеская связь изрядно истощилась.
Лишь когда они сели в поезд, идущий в их родные края, Ди Лижэнь, казалось, заметил, что с Юй Цзя что-то не так. С термокружкой в руках он подошёл с другого конца вагона: его место было D, а Юй Цзя сидела на месте F. Сысы уже уехала раньше с младшим дядей Юй И. Лижэнь стоял, и его взгляд на несколько секунд задержался на лице Юй Цзя. Словно он приехал с инспекцией на объект.
Юй Цзя тут же выпрямила спину. Ради того, кто мил сердцу, женщина и прихорашивается — значит, всё же не зря старалась.
Она ждала похвалы.
— Тебе идёт эта причёска, — Лижэнь указал пальцем.
И на этом всё.
Комплименты закончились.
Неужели он не видит, что кожа стала лучше, морщин меньше, а щёки — уже? Конечно, и причёска немного изменилась, но это лишь узор на парче, а не сама парча. Он слишком невнимателен? Или ему просто плевать на неё? Неужели для мужчин в таком возрасте уже неважно, как выглядит женщина рядом с ними?
Лишь бы кто-то был рядом?
Юй Цзя почувствовала досаду. Но оставалось лишь успокаивать себя: в каких-то вещах Лижэнь внимателен до мелочей, словно каждый волосок видит, но в вопросах женской красоты он, должно быть, полный невежда. Что ж, и ладно, меньше поводов устраивать слежку и допросы. Однако с тех пор, как они переехали в мегаполис, у них не было близости ни единого раза.
В большом городе Ди Лижэнь был лишь винтиком в системе, преданно служащим народу, но, возвращаясь на Новый год домой, он превращался в важную персону, окружённую толпой. Канун Нового года и первый день праздника они обязательно проводили дома.
Вся семья Ди превозносила Лижэня, словно живое божество. Вместе с ним возвысились и его родители — где бы они ни появлялись, всюду вели себя так, будто за ними стоит целая армия. Юй Цзя это не нравилось, но ей приходилось проявлять уважение. Она должна была чётко понимать своё место.
На второй день праздника, когда пришло время навестить родителей жены, за ними заехал Юй И. Города находились неподалёку, но времени было в обрез, так что рассчитывать приходилось только на обед. Родители Юй Цзя устроили невероятно пышное застолье, созвав всех родственников, с которыми поддерживали связь. В доме набилась целая куча народу, словно все собрались на ярмарку.
Все пришли посмотреть на Лижэня. Некоторые даже принесли прошения, желая поведать о своих обидах. Юй Цзя прикрикнула: «Работа есть работа, а отдых — это отдых, обсудите всё потом!» Её голос прозвучал подобно рыку тигра и рёву кита, и проситель, испугавшись, поспешно отступил.
Юй Цзя и Сысы тоже волей-неволей грелись в лучах славы Лижэня.
Родственники наперебой хвалили Сысы за ум и красоту, которой та отличалась с детства. Сысы же, будучи реалисткой, рассуждала:
— Нос у меня некрасивый.
Одна из родственниц тут же возразила:
— Ну что ты, совсем наоборот! Такой нос приносит удачу, богатство в нём удержится, мужу счастье принесёшь.
Юй Цзя и вовсе стала главным объектом лести. Женщины заметили перемены в её лице, но свели всё к одному слову: «помолодела». Те, кто постарше, принялись хвалить её, припоминая прошлое: «Я ещё с малых лет знала, что в этой девчонке есть благородство. У неё гороскоп счастливый, сочетание Металла и Воды, сулит великое богатство. В старости она будет удачливее самой Фань Бинбин». Юй Цзя, смутившись от похвал, ответила:
— Какое там богатство, обычный человек, служу народу.
Хотя она и говорила так, на душе у неё было очень радостно.
Деньги были потрачены не зря, уколы красоты подействовали — на общих фотографиях с бывшими коллегами она выглядела лучше всех. Коллеги нахваливали: «Совсем другая стала, глаз не оторвать! Сразу видно — столичный лоск. Понимать надо, харизма!»
Однако, если посмотреть с другой стороны, Ли Жэньмэй и её мама увидели «преображение» Юй Цзя в ином свете.
— Ну и ну, — сказала Ли Жэньмэй. — Ни тени улыбки на лице. — Тут же она поправилась: — Хотя нет, есть кое-что… улыбка Моны Лизы. Вроде улыбается, а вроде и нет.
Мама Лижэня лежала на диване и постукивала кожаным молоточком по внутренней стороне бедра. Она глухо произнесла:
— Когда фотографировались, Сысы ведь сама сказала: у матери её улыбка фальшивая — кожа улыбается, а плоть нет.
— Неродная она нам по духу.
— Да нам-то что, — продолжала мама, не стесняясь в выражениях перед дочерью. — Пустое место, слышно, да не видно. Брата твоего жалко: каково ему каждый день возвращаться домой и видеть эту натянутую мину? Глаза ж лопнут от такой красоты. К тому же, наследника так и не родила. Государство политику смягчило, могла бы и постараться, задница-то вон какая широкая, а толку — ноль!
— А может, это брат не хочет? — предположила Ли Жэньмэй. Она сама знала, как непроста жизнь, поэтому в этом вопросе сочувствовала невестке. Лично она второго ребёнка не хотела, хотя семья мужа и давила на неё.
— И не спрашивай, — мама отложила молоточек и потёрла виски. — Как вспомню, голова болеть начинает, сплошная ерунда.
В эти новогодние праздники она так и сыпала грубыми словечками. Дочь не выдержала и упрекнула:
— Мама, хватит уже выражаться, у меня от твоих слов уже в глазах темнеет!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
