Семья, родные — её вечная обуза и одновременно сладкая ноша. Честно говоря, Лижэнь вёл себя достойно. За эти годы он немало помогал. Это её родственники были ненасытны в своих требованиях.
Поэтому Юй Цзя старалась быть особенно доброй к Лижэню и его семье, словно в качестве компенсации за вымогательства своих родных.
Их долги отдавала она.
— Когда председатель Мао в своё время приехал в Пекин, из Шаошани пришло письмо с просьбой о помощи, — продолжал Лижэнь поучать жену. — Старик твёрдо отказал. Человек должен полагаться только на себя, а не на других. Нужно опираться на собственные силы и упорно трудиться.
Юй Цзя молчала.
— И ещё те старые коллеги, те посиделки… зачем на них ходить? — продолжал критиковать Лижэнь. — Кто-то роет тебе яму, кто-то просто хочет на тебя поглазеть, как на диковинку, а кто-то ищет выгоды. Есть в этом смысл? Пустая трата времени. Сейчас нам нужно быть начеку: чем выше мы поднимаемся, тем бдительнее должны пресекать любые проблемы в самом зародыше.
Юй Цзя сидела с мрачным лицом, словно провинившаяся первоклассница, которую учитель отчитывает так, что она боится поднять голову.
— Если бы ты не была моей женой, я бы и не стал тратить на тебя столько слов, — сказал Лижэнь. — У человека должна быть политическая сознательность.
Сознательность — это слово Лижэнь повторил уже несколько раз.
Юй Цзя всё острее чувствовала, что роль жены Лижэня теперь превратилась в политическую задачу. Но в его глазах она с этой задачей не справлялась.
Ещё до конца новогодних праздников Лижэнь уехал в большой город, сославшись на срочные дела по службе. Каникулы Сысы продолжались, и бабушка уговорила её остаться ещё на несколько дней. Лижэнь велел Юй Цзя тоже остаться, заметив, что она и так редко видит стариков.
Юй Цзя подчинилась.
Она хотела перенести дату выезда, но билетов на нужное время уже не было. Пришлось сдать старый билет и постоянно обновлять страницу, надеясь поймать чей-то отказной.
Однако стоило Лижэню уехать, как радушие семьи Ди мгновенно улетучилось. Не то чтобы Юй Цзя намеренно выказывали пренебрежение, просто больше не было нужды заискивать. Мать Лижэня не могла пропустить свои две ежедневные партии в маджонг. Золовка с мужем вернулись к его родителям. Отец Лижэня то и дело пускался в поучения, и Юй Цзя периодически выслушивала наставления, что очень веселило Сысы. Нашла коса на камень — и у мамы нашёлся свой учитель.
Любопытно, что в вопросе о поездке Сысы за границу свёкор и Юй Цзя оказались на одной стороне: оба были против. Но причины у них были разные. Юй Цзя считала это ненужным, а свёкор смотрел на проблему с точки зрения «вековых устоев», полагая, что, набравшись за границей западных замашек, внучка потом не сможет выйти замуж. Разумеется, Сысы деда не слушала. Её усилия принесли плоды: IELTS был сдан, и поездка в Великобританию стала неизбежной. Дед мог говорить что угодно, теша своё самолюбие, а она поступала по-своему — если уж что вбила себе в голову, то шла до конца.
Вечером Юй Цзя возилась почти до одиннадцати. Дождалась свекровь, разогрела ей поздний ужин и только потом смогла уйти в комнату и заглянуть в телефон. Билет нашёлся: отправление в полдень, прибытие вечером, только на день раньше срока.
Как только на работе начнутся будни, предстояла проверка сверху, и начальник Чжан велел ей выйти на день раньше для подготовки. Раз всё руководство будет на месте, ей отсутствовать не пристало.
Юй Цзя легла в постель. Дневной свет она выключила, оставив лишь жёлтую лампу на тумбочке. Эту комнату свёкры берегли для Лижэня — «комната навсегда». Это означало, что Лижэнь вечно будет частью этой семьи. Хочет он того или нет. Не каждый день из семьи выходит такой успешный человек, так что упускать его они не собирались.
На стене прямо перед ней висело их свадебное фото. Старое, уже выцветшее, в тяжёлой раме. На снимке она сидела, чуть приподняв лицо и закрыв глаза, словно в ожидании поцелуя. В то время она была неописуемо красива. Естественная красота.
Юй Цзя невольно коснулась своего нынешнего лица. Взяла зеркало и посмотрела на себя при свете лампы. То взглянет на женщину на стене, то на себя. Разница была огромной. Ей стало горько. Но кого винить? Она сама запустила себя. Нет, дело не только в коже. Если присмотреться, изменилось само её состояние. В чертах проступили печаль и даже какая-то ожесточённость.
Она не была счастлива.
Приходилось верить, что облик — это отражение души.
Её отношения с Лижэнем постепенно приближались к точке замерзания. Он молчал, но она чувствовала это. Череда его повышений стала детонатором. Но главное, как она считала, заключалось в их разных целях. Он стремился к успеху: выше, быстрее, сильнее. Хотел быть над людьми. А она? Ей было достаточно малого достатка и простого житейского уюта. Всё в её мире было «маленьким». Он высмеивал её за низкую сознательность, видя в этом проявление её приземлённости.
Она чувствовала угрозу и изо всех сил пыталась сократить дистанцию между ними, но в итоге они лишь отдалялись. Лижэнь не смотрел на неё, не прикасался к ней; они долго жили в разных городах, но даже оказываясь в одном месте, всё равно оставались порознь. Теперь у них был брак лишь на бумаге, но не на деле.
Юй Цзя боялась думать дальше. Ведь он был гордостью всей её первой половины жизни!
Когда-то она сравнивала себя с Хунфу, а Лижэня — с Ли Цзинем. Именно она разглядела его, когда он был никем, вышла за него, поддерживала, была свидетельницей всех его тягот на пути к нынешнему триумфу.
За десять с лишним лет он перепрыгнул через четыре ступени, совершив настоящее чудо. Неужели в этом нет её заслуги? Она была не согласна. Если перспективная акция так выросла в цене, разве не она должна быть главным бенефициаром? Но сейчас Юй Цзя вовсе не чувствовала себя в выигрыше, скорее — пострадавшей. Как рыба в воде сама знает, холодна она или тепла, так и она понимала свою горечь, но не могла ни с кем ею поделиться. Даже с дочерью.
Расскажи кому — не поверят!
Дочь и не скрывала своего мнения. Сысы считала, что папа — отличник, а мама просто не хочет развиваться. В её глазах мать была отсталой, несовременной, прижимистой, без амбиций и с узким кругозором. Даже куньцюй, которую любила мама, она считала пережитком прошлого для таких же старомодных людей. Ей нравился У Ифань. Фэшн. Юй Цзя это очень расстраивало. Чтобы хоть как-то утешиться, она списывала «бунтарство» дочери на обычный конфликт поколений.
Перед отъездом Юй Цзя снова оставила свекрам денег. Она велела Сысы слушаться бабушку с дедушкой и никуда не убегать, сказав, что позже за ней приедет дядя Юй И и отвезёт её в город.
В дороге она была словно в тумане. Домой приехала уже вечером.
В квартире стояла тишина, горел свет.
Дверь в спальню была приоткрыта.
Подумав, что Лижэнь занимается делами, Юй Цзя тихо подошла и толкнула дверь.
От увиденного она вскрикнула.
Телефон Ди Лижэня упал на пол. Видеозвонок всё ещё продолжался. Нижняя часть тела Лижэня была обнажена. Вокруг царил полнейший беспорядок.
Он удовлетворял свои физиологические потребности. Своими силами.
О нет. Ему помогали. Та, что была на видео. Кхм… Красотка? Она мелькнула лишь на мгновение, словно призрак.
Лижэнь быстро оделся.
Юй Цзя сидела в гостиной, прижимая руку к груди. В голове была полная неразбериха, она не знала, что делать. Она всё видела. Нельзя было просто сделать вид, что ничего не произошло.
Спустя некоторое время Лижэнь вышел из спальни и, не проронив ни слова, направился в ванную.
Послышался шум душа.
Юй Цзя глубоко вздохнула, но так и не смогла избавиться от недавней неловкости.
Старые супруги в этот миг стали друг другу совершенно чужими людьми.
Лицо Юй Цзя пылало от стыда.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
