Человек… в чём проявляется его жизненная сила? В том, что удары сыплются один за другим, заставляя выть от боли, но, придя в себя, ты всё равно должен идти вперёд. Если уж выстоял в самые трудные времена, то чего бояться туманного пути впереди?
Чжан Дэсю обрёл благодаря Лю Чжэнляну не просто второе рождение своей доченьки; он понял, что деньги — вещь такая, которая порой совершенно бесполезна. Дед Лю Чжэнляна говорил: «Дом — это люди, а если в нём никто не живёт, то даже Запретный город — не жильё».
— Вы ведь тоже собираетесь на помощь в Ухань? — спросил Чжан Дэсю.
Лю Чжэнлян кивнул:
— Мобилизуют очень многих, врачей-пульмонологов не хватает.
— А ты — ты точно поедешь? — снова спросил Чжан Дэсю.
Лю Чжэнлян снова кивнул.
Чжан Дэсю снял с руки гагатовый браслет; когда-то он говорил, что это семейная реликвия, подаренная его деду самим Ян Цзинюем. Лю Чжэнлян сомневался: разве такой хвастун может сказать хоть слово правды?
— Этот браслет действительно подарил нашей семье Ян Цзинюй, — сказал Чжан Дэсю. — В чём-то другом я, может, и приврал бы, но тут — не посмею. Я его тебе не дарю, а даю на время. Закончится война — вернёшь. Эта вещь хранит в себе дух героя. Мы в призраков и богов не верим, в религию не верим, но в предков и героев верить должны. — С этими словами он надел иссиня-чёрный, блестящий гагатовый браслет на руку Лю Чжэнляна.
Никто больше не интересовался праздничным гала-концертом; во всём городе почти не было слышно звуков хлопушек. Каким же упрямым был этот город: даже в первый Новый год после битвы при Сарху, когда Нурхаци стоял всего в пятнадцати километрах, не выпуская оружия из рук, фушуньцы всё равно взрывали петарды в канун праздника. В этом году всё стихло. Фушуньцы видывали виды: они пережили лёгочную чуму 1910 года, именно тогда зародилась традиция кремации тел. Но в тот раз были бактерии, а теперь — вирус. Враг стал ещё меньше и ещё сильнее.
Лю Чжэнлян открыл ленту Ван Хао. Там была всего одна фраза: «Мы прилетели». Местоположение — уханьский аэропорт Тяньхэ. Лю Чжэнлян уже два года не осмеливался отправить Ван Хао ни одного сообщения, ни слова приветствия. Он не знал, что сказать своему Учителю. Неужели хвастаться: «Я сейчас неплохо перебиваюсь в приёмном покое» или «Пусть я больше не занимаюсь наукой, зато мои навыки сердечно-лёгочной реанимации стали куда лучше»? Ван Хао растил его как своего преемника; когда-то он хлопал Лю Чжэнляна по плечу и говорил: «Парень, трудись как следует, место заведующего большим отделением точно будет твоим».
Лю Чжэнлян долго размышлял. Хотя он ещё не успел подать рапорт руководству Второй больницы, первым, кому он хотел признаться в своём решении, был Ван Хао.
— Учитель Ван Хао, увидимся в Ухани.
Ван Хао в этот момент знакомил членов команды с порядком действий, курировал создание изоляционных зон в больнице, объяснял каждому, где можно снимать защитный костюм, где вход разрешён, а выход — нет, и какую дверь нужно обязательно закрыть, прежде чем передавать припасы. У него не было времени смотреть в телефон, который нельзя было пронести в защитной одежде, поэтому он не ответил.
Эти несколько слов Лю Чжэнляна были подобны вызову на бой. Как же сильно он хотел, чтобы Ван Хао пожалел о случившемся! Но этот Учитель был с ним настолько искренен и полон надежд, а ты сам заставил его сердце похолодеть от разочарования, поэтому ты не можешь сейчас вонзить в него нож.
Лю Чжэнлян отправил ещё одно сообщение Ай Чэнь: «Я записался добровольцем в Ухань».
Увидев это, Ай Чэнь тут же примчалась в больницу. Влетев в приёмный покой, она накинулась на Лю Чжэнляна:
— Куда ты лезешь вперёд всех? Ты не из инфекционного, не из пульмонологии. Ты всего лишь контрактник, даже в штате не числишься, что ты из себя важную птицу строишь! — Она говорила и плакала.
— Ты не понимаешь, это моя работа, и я не хочу прятаться, — сказал Лю Чжэнлян.
— Надолго придётся уехать? — спросила Ай Чэнь.
— Не знаю, — ответил Лю Чжэнлян.
— Там очень опасно?
Когда Ай Чэнь плакала, она была по-настоящему прекрасна. Лю Чжэнлян крепко обнял её. Разве не о такой душераздирающей любви он всегда мечтал? Вот она и пришла. В такие моменты нужно целоваться и обниматься, и никто на свете не в силах остановить порыв чувств молодых людей. Одна мысль о том, что скоро придётся отправиться на поле боя, что скоро их разделят горы и реки и неизвестно, когда случится новая встреча… если не дать чувствам волю сейчас, это будет предательством по отношению к самому себе. Лю Чжэнлян, этот книжный червь, кажется, только в это мгновение прозрел. Романтика старого фильма «Свадьба на эшафоте» была именно такой.
В рабочем чате больницы пришло новое уведомление: сбор утром во второй день Нового года, выезд в Ухань.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
