Чэ Минмин задавала эти три судьбоносных вопроса, а Лао Литоу так тяжело пыхтел, что никак не мог отдышаться; он на глазах обмяк и готов был превратиться в бесформенную кучу. Это не на шутку всех перепугало. Чэ Минмин тут же позвонила Лю Чжэнляну, чтобы тот пришёл на помощь.
Лю Чжэнлян как раз был у Чжан Цзяо и болтал с девушкой. В последние дни она начала тренироваться — делать приседания, чтобы восстановить мышцы ног. Получив звонок, Лю Чжэнлян немедленно прибежал. Оценив ситуацию, он обнаружил, что у Лао Литоу уже началась дыхательная недостаточность. Он сказал Чэ Минмин:
— Срочно в ОРИТ. С дыханием медлить нельзя, счёт идёт на минуты, промедление смерти подобно.
С этими словами Лю Чжэнлян взвалил Лао Литоу на каталку. Чэ Минмин первой побежала нажимать кнопку лифта, две медсестры помогали везти больного в реанимацию.
В лифте сноха спросила:
— А сколько стоит лежать в ОРИТ?
Лю Чжэнлян, глянув на её одежду, сразу понял, что денег в семье нет. Однако вопрос оплаты — дело второстепенное, нельзя позволить человеку задохнуться. Лю Чжэнлян, толкая каталку на бегу, сказал сыну и снохе Лао Литоу:
— Сначала заходим, будьте готовы ко всему. Если наступит критический момент, на эти деньги вы не должны скупиться. Мы сначала зайдём для наблюдения, подадим кислород через маску. По ситуации подготовимся к интубации, чтобы не суетиться в последний момент, когда ничего нет под рукой, и не таскать оборудование в спешке — так легко допустить ошибку. Пока что это не будет стоить дорого, расходных материалов потрачено немного.
И действительно, когда надели кислородную маску, Лао Литоу сразу стало значительно лучше.
Однако атмосфера в ОРИТ изрядно напугала Лао Литоу, и он спросил своего сына:
— Неужто мне хана настала?
Сын Лао Литоу поспешно ответил:
— Всё в порядке, здесь много оборудования, вылечат. Ты только не накручивай себя.
Раз маска помогает держаться, то лучше обойтись без интубации: во-первых, это опасно, во-вторых — мучительно для пациента. Когда больного доставили в ОРИТ, Лю Чжэнлян сразу распорядился провести повторное обследование и сделать снимки. На КТ выявили инфильтрат в нижней доле правого лёгкого — похоже, действительно можно ставить диагноз «пневмония». Чэ Минмин попросила у родственников историю болезни: в сельской амбулатории сначала давали цефалоспорины и азитромицин, а когда не помогло, перешли на миноциклин. Это означало, что вероятность бактериальной инфекции мала, и это не должна быть микоплазменная пневмония или хламидиоз. Миноциклин уже давали, а это лекарство уличные лекари используют даже для лечения гонореи, оно эффективно против микоплазм и хламидий. Грибковая инфекция тоже была маловероятна.
Может быть, рак лёгких?
Сделали КТ с контрастом. Результат показал, что это не рак и не похоже на туберкулёз.
Лю Чжэнлян, рассматривая снимки, сказал Чэ Минмин:
— Видишь? У пациента ТЭЛА, вот здесь — в средней и нижней долях правого лёгкого. Помимо пневмонии, есть ещё и тромбоэмболия лёгочной артерии. Это объясняет все его нынешние симптомы. Иначе с чего бы у него болело в груди? Должно быть, причина именно в этом.
Сын Лао Литоу спросил:
— А что такое ТЭЛА?
Чэ Минмин ответила вместо Лю Чжэнляна:
— Это когда сосуды в лёгких забиваются тромбами. Вообще-то эти сосуды нужны для газообмена и переноса кислорода, а если тромб перекрывает основной ствол лёгочной артерии, то со временем он может закупорить её намертво. Тогда у пациента наступает острая нехватка кислорода, и тут уже не поможет ни интубация, ни подача кислорода. Всё решится за одну минуту, и тут уже никакие боги не спасут.
Лю Чжэнлян продолжил:
— Но у твоего отца закупорка в ветвях лёгочных сосудов, так что ситуация сравнительно лучше.
Будь эмболия серьёзнее, пришлось бы делать инъекцию тромболитика. Однако у тромболизиса есть существенный недостаток. Основной компонент препарата — урокиназа, её добывают из свежей человеческой мочи. Сама по себе она тромб не растворяет, но активирует расщепление молекулярных цепей аргинина в тромбе, превращая его в плазминоген, который и растворяет белковый тромб. Но есть и минусы: тромб-то растворится, вот только условия для применения очень строгие. У пациента в анамнезе не должно быть кровоизлияний в мозг, серьёзных заболеваний сердца, печени или почек, а также тяжёлой формы диабета. При введении нужно соблюдать осторожность: препарат вкачивают под контролем ангиографии, а иногда приходится пробивать тромб микропроводником, прямо как в Кантоне повара прокалывают свиную шкуру иглами, чтобы мясо лучше пропиталось. Одно неловкое движение — и если у пациента вдруг случится кровоизлияние в мозг, в операционной станет жарко: придётся созывать консилиум из врачей всех отделений.
Это было бы слишком хлопотно, да и ситуация ещё не дошла до такого предела, так что без крайней нужды тромболизис проводить нельзя. Метод антикоагуляции сравнительно безопаснее. Антикоагулянты чем-то похожи на таргетную терапию при раке: они не заставляют опухоль исчезнуть, но подавляют её рост и предотвращают метастазы. Если новые тромбы не будут образовываться, состояние не ухудшится, и тогда можно позволить организму задействовать собственный природный механизм растворения тромбов. Эффект может быть медленным, зато это безопасно.
Лю Чжэнлян обсудил это с молодым врачом из ОРИТ, и все сошлись на том, что это осуществимо: решили использовать низкомолекулярный гепарин для антикоагуляции. Сноха старика спросила:
— А сколько стоит это лекарство? Мы люди деревенские, работаем на земле, а вы то в больницу кладёте, то кислород, то лекарства… Вдруг мы это не потянем?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
