Лю Чжэнлян сказал, что это лекарство стоит всего пятьдесят юаней, недорого. Сноха в ответ заметила, что пятьдесят юаней — это всё равно что восемь-девять цзиней яиц; в одном цзине семь штук, так что девяти цзиней хватило бы старой несушке на три месяца работы.
Все, кто приходит лечиться, ведут себя так. Каждому врачу попадались родственники пациентов, которые вот так подсчитывали свои расходы, только единицы измерения у всех разные: одни считают в яйцах, другие — в свинине, третьи — в километрах на такси, четвёртые — в площади побелки стен, а пятые — в количестве пельменей. Существует триста шестьдесят профессий, и в каждой люди вот так, по крупицам, копят средства на жизнь. Врачи не хотят спорить и не желают объяснять пациентам, что у них тоже есть показатели эффективности, а за спиной — отделение, которому нужно соблюдать бюджет и план по расходам. Такое говорить нельзя, иначе потом не обернёшься проблем, поэтому остаётся лишь отвечать с холодным лицом, отчего со стороны кажется, что у них плохое отношение.
Чжао Чжужэнь велел Лю Чжэнляну и Чэ Минмин поскорее убедить пациента уехать. Он сказал, что их больница — всего лишь уровня 2-В, здесь даже нет отделения интенсивной терапии для респираторных заболеваний, а в реанимации работают одни новички со стажем меньше пяти лет.
— Я поговорю с родными, — сказал он. — Если всё же не выйдет, пусть едут лечиться в Шэньян. Лю Чжэнлян, ты же нейрохирург-интервенционист, как ты вообще посмел браться за пульмонологию? Ты парень сообразительный, прилежный, знаний в голове много, но с такими проблемами дыхания нужно идти в профильное отделение. Мы можем только гарантировать, что показатели жизнедеятельности будут в норме, и всё.
Закончив разговор с Лю Чжэнляном, Чжао Чжужэнь отправился проводить разъяснительную работу с родственниками. Он сказал:
— Наши врачи сделали всё возможное, вами занимался дежурный врач скорой помощи. Вы люди не медики, можете не понимать, но на самом деле мы в больнице — просто гиды. Если у вас серьёзное заболевание, нужно обращаться в профильное отделение. Но в нашей больнице нет отделения интенсивной терапии для респираторных заболеваний. Не теряйте здесь время, лучший вариант — поскорее ехать в Шэньян.
Пока говорили, совсем стемнело. Узнав цену на частную скорую помощь — две тысячи юаней за сорок километров пути, — сноха снова зажала деньги. Супруги посовещались и решили: подождём до утра, пока состояние стабилизируется. А если уж точно придётся ехать, воспользуемся государственной скорой для перевода в другую больницу, так дешевле.
Однако среди ночи у Лао Литоу снова начались трудности с дыханием, сатурация стала скакать. Сын несколько раз вызывал врача. Дежурный по палате растерялся и спросил прибежавшего Лю Чжэнляна, нужно ли проводить интубацию.
Лю Чжэнлян, нейрохирург, специализирующийся на интервенционных вмешательствах, на самом деле редко имел возможность проводить открытые операции. Это как у артиллериста: вроде и на передовой, а вроде и нет. Вроде в бою участвовал, выпустил немало снарядов, а врага в лицо не видел — слишком далеко. Сейчас даже такие операции передали в ведение отделения интервенционной медицины, во многих больницах их выделили в отдельную структуру, не подчиняющуюся нейрохирургии. Поэтому теперь, когда его просили провести интубацию, он чувствовал себя тем, кто «не ел свинины, но видел, как свинья бегает». Хотя во время ротации в больнице Хэпин он и выполнял эту процедуру, но лишь в качестве ассистента. Приходилось вспоминать то, чему учили в институте много лет назад. Если бы не хорошая память, он бы точно струхнул.
Лю Чжэнлян сказал родственникам:
— Сейчас при введении трубки, возможно, придётся приподнять надгортанник. Это своего рода «стрелка» в организме, которая следит, чтобы дыхание и приём пищи не смешивались, переключаясь между трахеей и пищеводом. Но здесь легко спровоцировать рефлекс блуждающего нерва, что запросто может привести к остановке сердца, тем более что у вашего старика сейчас тяжёлая гипоксия. Предупреждаю заранее: подписывайте согласие. Как только подпишете — я приступлю.
Сын Лао Литоу сразу принялся подписывать, приговаривая:
— Живее давайте, а то пока вы тут болтаете, отцу конец придёт.
Сначала ввели седативное — пропофол. Вводить трубку в трахею — удовольствие сомнительное. Если пациент в сознании, он от дискомфорта начнёт дёргаться, и врачу будет трудно работать. После укола он погрузился в сон — и всем стало легче. В интубации главное — действовать быстро.
Сначала голову пациента приподняли примерно на десять сантиметров.
Шпателем проверили, нет ли шатающихся зубов, чтобы случайно не выбить зуб и не отправить его в трахею.
Проверили манжету трубки: сжали её — герметичность в норме, затем накачали воздухом.
Вставили стилет-проводник, слегка согнули дыхательную трубку, чтобы ей было легче войти в трахею.
Лю Чжэнлян прокручивал в голове учебные правила, словно кадры в кино.
Он встал у изголовья пациента в позу «мабу», упёрся правым предплечьем сбоку от головы, большим и указательным пальцами правой руки зафиксировал область рта и носа. С силой выровнял рот, глотку и гортань в одну прямую линию. Левой рукой взял ларингоскоп, нажал. Клинок ларингоскопа прошёл к надгортаннику. Он ввёл трубку через голосовую щель. Ассистент подсоединил мешок Амбу. Аспиратором очистили трубку от выделений. Убедившись, что положение правильное, он зафиксировал трубку и подключил аппарат ИВЛ.
Как только всё было закончено, сатурация сразу поползла вверх и вскоре превысила девяносто пять процентов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
