Она медленно поднялась:
— На том и порешим.
Цзэн Шэньшан изо всех сил старалась удержать равновесие. Её большие глаза ярко блеснули, губы дрогнули, и она наконец с трудом выдавила:
— Благодарю государыню! — с этими словами она уже готова была опуститься на колени.
Ин Хуань остановила её жестом руки и, слегка приподняв бровь, произнесла:
— Скажу тебе ещё кое-что.
Цзэн Шэньшан чуть склонила голову:
— Слушаю государыню.
Ин Хуань заговорила, и её голос, мягкий и плавный, точно речная волна, коснулся слуха собеседницы:
— Если бы в те годы Шэнь Учэнь не вступился за тебя изо всех сил, боюсь, ты не удержала бы за собой даже самого ничтожного звания гунмин.
Цзэн Шэньшан сжала руки в кулаки и вскинула взгляд на правительницу. Лицо Ин Хуань было предельно строгим, её слова вовсе не походили на праздную фразу. Сердце Цзэн Шэньшан тревожно затрепетало, но оспорить сказанное она не посмела и лишь ошеломлённо смотрела на государыню.
Ин Хуань окинула её долгим взглядом и приподняла брови ещё выше:
— В то время сразу несколько старых сановников требовали лишить тебя звания. И лишь Шэнь Учэнь, ценивший твой редкий талант, просил меня сохранить за тобой учёную степень.
На душе у Цзэн Шэньшан становилось всё холоднее. Лишь спустя некоторое время она с трудом заговорила:
— Но ведь в те времена всем было известно, что именно господин Шэнь донёс о моём проступке до слуха государыни…
Ин Хуань едва заметно наклонила голову:
— Доложить о том, о чём ему стало известно, — долг сановника. Защитить того, чей талант ему дорог, — достоинство благородного мужа. Как одно имеет отношение к другому?
Лицо Цзэн Шэньшан то заливала краска, то покрывала бледность. Она сжала губы, не находя слов.
…Ненавидеть его целых три года — и только сейчас понять, что ненавидела не того.
Глядя на неё, Ин Хуань почти всё поняла без слов.
Прежде, видя, как они с Шэнь Учэнем ни в чём не уступают друг другу и обмениваются колкостями при каждом слове, правительница лишь недоумевала. Теперь же стало ясно, что в сердце Цзэн Шэньшан всё это время таилась обида, а Шэнь Учэнь со своим непреклонным и гордым нравом не желал первым раскрывать ей истину.
Поразмыслив, Ин Хуань добавила:
— В будущем вам с господином Шэнем предстоит служить при дворе бок о бок, не держи на него зла из-за былых событий, — не желая попусту тратить слова, она закончила: — Ты провела в дороге целый день и, должно быть, утомилась. Ступай отдыхать.
Мысли Цзэн Шэньшан уже витали далеко отсюда. Услышав приказ, она лишь оцепенело кивнула, отвесила положенный поклон и попятилась к выходу.
Снаружи уже стемнело. С неба вновь падал снег, следы на земле слабо белели в полумраке, и вокруг царила пронизывающая стужа.
Она вздрогнула от холода, и лишь тогда к ней вернулось ощущение реальности. Не удержавшись от тихого вздоха, Цзэн Шэньшан смахнула с ресниц иней и зашагала прочь.
Но тут заметила, что неподалёку, прямо под фонарём у карниза, замер человек.
Пурпурный халат, бурые сапоги, плечи припорошены снегом. Слабый свет отбрасывал от него длинную тень, отчего в ночной темноте его фигура казалась ещё более худощавой.
У неё перехватило дыхание, ладони мгновенно вспотели. Не зная, стоит ли окликать его, она замялась, разозлилась на собственную нерешительность и уже собралась броситься прочь.
Но не успела она сделать и шага, как донёсся его оклик:
— Цзэн Шэньшан.
Она переступила с ноги на ногу, оставив на снегу две глубокие вмятины, резко развернулась, набрала в грудь ледяного воздуха и громко произнесла:
— Господин Шэнь ждёт здесь аудиенции у государыни? Я… позвольте мне откланяться.
Шэнь Учэнь поднял руку, стряхнул снег с плеча и направился прямо к ней:
— Я жду тебя.
Она отступила на пару шагов назад, чувствуя себя крайне неловко:
— Зачем меня ждать?
Шэнь Учэнь окинул её взглядом и, тихо хмыкнув, ответил:
— Хотел посмотреть, снесёт ли государыня твой несносный нрав.
Она заметила, что его глаза налились кровью ещё сильнее, чем днём, и поняла, что виной тому крайняя усталость. Мысль о том, что он простоял здесь на морозе столько времени лишь из страха, как бы она не прогневила правительницу и не навлекла на себя беду, вызвала в её душе смятение. Не смея больше смотреть ему в глаза, она неловко усмехнулась и повернулась, чтобы уйти.
Кто же знал, что он внезапно схватит её сзади за руку!
Она резко развернулась и изо всех сил выдернула ладонь. Кончики её ушей вспыхнули пунцовым пламенем. Сжав кулак и вскинув руку, она выпалила:
— Если господин Шэнь посмеет ещё раз меня тронуть, берегитесь — ударю!
Шэнь Учэнь посмотрел на её сжатый кулак. Выражение его лица ничуть не изменилось; он лишь спокойно заметил:
— Я знаю, что ты умеешь драться, незачем мне угрожать.
Она с досадой опустила руку, смерила его сердитым взглядом и пробормотала себе под нос:
— Тридцать лет уже разменял, а всё не женился. Неужто и впрямь питает страсть к отрезанным рукавам…
Шэнь Учэнь сдержал вспыхнувшее в груди раздражение, долго смотрел на неё и наконец спросил:
— Я остановил тебя лишь затем, чтобы узнать: почему за эти три года из-под твоей кисти не вышло ни одного сочинения? Ни трактатов, ни даже стихов?
— Иссяк талант Цзян Лана1! — с раздражением бросила она и отвернулась, собираясь уйти.
Шэнь Учэнь сделал широкий шаг, преграждая ей дорогу, заложил руки за спину, чтобы больше не прикасаться к ней, и, глядя ей прямо в глаза, негромко спросил:
— За что ты всё-таки меня ненавидишь? Все эти три года ты служил чиновником в столице, сколько твоих однокашников по экзаменам завидовали тебе черной завистью…
Она холодно усмехнулась и бросила на него взгляд, в котором блеснули слёзы:
— Вы взмыли прямо к небесам, не зная преград! Откуда вам знать, каково это — рухнуть с высоты вниз? Меньше чем за десять лет вы заняли пост министра общественных работ и в столь молодые годы уже сидите на равных со старейшими сановниками двора. Разве вам ведомо унижение человека, лишённого возможности проявить свои дарования? Вы спрашиваете, отчего я не слагаю стихов и не пишу статей, но хоть раз подумали, что творилось у меня на душе эти три года? Разве способна я создать хоть что-то стоящее?!
Взгляд Шэнь Учэня оставался невозмутимым. Выслушав её до конца, он произнёс:
— Винить тебе остаётся лишь собственную горячность. В те годы ты действовал безрассудно, не думая о последствиях, забыв об уважении к правителю и достоинстве сановника — лишь ради минутной услады своего самолюбия. И сейчас ты ведёшь себя в точности так же, как тогда.
Она сжала кулаки, едва сдерживая желание как следует ударить его, лишь бы сбить это спокойное, рассудительное выражение с его лица.
Обладая талантом ничуть не меньшим, чем у него, она познала совершенно иную участь.
Зная, что способна справиться ничуть не хуже, она так и не получила возможности доказать это.
В те времена о его дарованиях и государственных свершениях с восхищением говорила вся Поднебесная. Даже она сама видела в нём образец для подражания и мечтала лишь об одном: когда-нибудь превзойти его.
Но так и не смогла.
Мало того, что не смогла — день за днём ей приходилось наблюдать, как он становится всё сильнее, а её собственное положение — всё безнадёжнее.
Шэнь Учэнь не испугался затаённой в её глазах ненависти и негромко продолжил:
— Если хочешь вершить великие дела, сначала научись обуздывать свой нрав.
Она отвела взгляд и насмешливо фыркнула:
— Смогу я вершить великие дела или нет — какая вам печаль?
Шэнь Учэнь подавил досаду:
— Мне дорог твой редкий талант. Тяжело смотреть, как ты опускаешься на самое дно.
Уголок её рта насмешливо искривился, и она тихо рассмеялась:
— Говорят же: «учёные мужи презирают друг друга»2. С чего бы господину Шэню так беспокоиться обо мне? — она подняла руку и кончиком пальца слегка провела по его подбородку: — Или господин Шэнь и впрямь польстился на эту бренную оболочку?
- Иссяк талант Цзян Лана (江郎才尽 / Jiāng láng cái jìn) — устойчивое выражение (чэнъюй), означающее истощение литературного дара и вдохновения. Восходит к преданию об известном поэте Цзян Яне (Цзян Лане, V–VI вв.), чьи поздние произведения неожиданно утратили былую яркость и силу.
↩︎ - Учёные мужи презирают друг друга (文人相轻 / wénrén xiāngqīng) — известное крылатое выражение (восходящее к трактату правителя Цао Пэя «Рассуждения о классическом»), описывающее вечную зависть, взаимную ревность и критичность между литераторами и интеллектуалами.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
