Ин Хуань сидела на месте, пораженная до глубины души. Она и вообразить не могла, что девушка хрупкого сложения способна голыми руками одолеть мужчину. В сердце ее невольно зародилось странное, необъяснимое восхищение, и она, слегка улыбнувшись, спросила:
— Раз уж ты женщина, что заставило тебя в те годы отправиться в такое место, как павильон Маньсян?
Цзэн Шэньшан ответила негромко:
— Я прибыла в столицу на экзамены. От весенних испытаний в Ведомстве ритуалов до дворцового финала прошло более полугода, и я совсем извелась от тоски и безделья. Когда испытания наконец завершились, я подумала, что павильон Маньсян славится на всю округу, а я еще ни разу не видела подобных увеселительных заведений. Вот и решила воспользоваться досугом, чтобы посмотреть, что это такое — не зря же я проделала такой путь до столицы.
Искренность, с которой она говорила, вызывала невольное уважение.
Видя ее прямой и бесхитростный нрав, Ин Хуань не удержалась от улыбки:
— И все же, что заставило тебя затеять драку из-за продажной девицы? Должно быть, даже переодевшись в мужское платье, ты не могла испытать к женщине искреннего влечения?
Цзэн Шэньшан слегка покраснела, на мгновение подняла взгляд на государыню и снова опустила глаза:
— Драка случилась вовсе не из-за самой девицы. Не знаю, почему в людской молве это превратилось в историю о ревности и соперничестве.
Ин Хуань допытывалась:
— Тогда из-за чего же ты вышла из себя?
Цзэн Шэньшан помедлила, закусила губу и пояснила:
— Тот кандидат воинских состязаний при всех потребовал, чтобы девушка разделась и пела для него, вел себя поистине низко. Она была девушкой скромной и отказалась, сколько бы денег он ни предлагал. Тот пришел в ярость и заявил, что все женщины в Поднебесной рождены лишь для мужских утех, и нет никакой разницы — в паильоне ли они работают или живут в богатых домах. Я стояла рядом, просто из любопытства, но эти слова меня взбесили, и я решила сделать ему замечание. А он оказался человеком вспыльчивым и грубым, и первым бросился на меня с кулаками. Мне пришлось защищаться… но чем дольше я дралась, тем больше распалялась, вспомнив его мерзкие слова, я была готова вбить его в землю.
Ин Хуань тихо рассмеялась, и во взгляде, устремленном на собеседницу, потеплело.
Скрывать свою суть в чиновничьем аппарате — преступление, караемое смертью, однако, глядя на эту женщину, она не почувствовала ни капли раздражения.
Ее сердце, чистое, как необработанный нефрит, не прятало своей остроты, оставаясь прозрачным до самого дна.
Пусть ее положение было незначительным, но, скрываясь под личиной мужчины столько лет, она, несомненно, претерпела немало лишений.
Помолчав, Ин Хуань произнесла:
— Тогда события развивались стремительно: списки надлежало вывесить на следующий же день. Ночью нам не удалось провести тщательное расследование, потому тебя и низвели во второй разряд.
Цзэн Шэньшан охватил такой ужас, что она снова пала ниц, дрожащим голосом выговаривая:
— Я, будучи ученицей императорского двора, затеяла потасовку в неподобающем месте — этот поступок лишь опозорил государыню. Но вы не покарали меня, а пожаловали звание цзиньши — все эти годы я храню в сердце глубочайшую благодарность.
Ин Хуань посмотрела на нее и мягко произнесла:
— Поправь халат и поднимись.
Цзэн Шэньшан послушно встала, привела в порядок воротник и, сложив руки, негромко отозвалась:
— Благодарю, государыня…
Милость, даровавшая жизнь.
Она никак не ожидала, что Ин Хуань не только не накажет ее за обман, но и найдет слова одобрения.
Как бы тяжко ни приходилось ей все эти годы, стоило лишь взглянуть на эту женщину на высоком троне в зале Цзючун, как любая обида казалась сущей мелочью.
…Пусть даже путь женщины в тысячи раз тернистее мужского, она способна свершить великие дела.
Сегодня, когда ей наконец удалось предстать перед той, кем она восхищалась долгие годы, она была охвачена одновременно восторгом и тревогой. В первые минуты аудиенции она даже забыла о приличиях, желая лишь одного — всмотреться в облик этой женщины.
Что за правительница держит на своих плечах судьбу царства, управляет бескрайними землями, внушает трепет сановникам и заставляет содрогаться правителей соседних царств?
Увидев ее, она ни разу не пожалела о своем выборе.
Вспышка ярости, от которой кровь стыла в жилах, и слова утешения, заставлявшие трепетать сердце — каждое слово и жест лишь подтверждали, что все ее многолетние труды не были напрасными.
Одного взгляда хватило, чтобы по доброй воле склониться к ее ногам и отдать жизнь служению.
Лишь бы…
Лишь бы остаться чиновником при дворе.
Ин Хуань посмотрела на нее и легко взмахнула рукавом:
— О том, что ты женщина — никому ни слова.
Цзэн Шэньшан не поверила своим ушам:
— Государыня?
Ин Хуань усмехнулась, не повторяя своего наказа, и сменила тему:
— Как ты распознала перо сигнальной стрелы?
Цзэн Шэньшан все еще была потрясена, и лишь спустя время пришла в себя:
— Я разбираюсь в подобных вещах с самого детства.
Ин Хуань приподняла подбородок, глядя с явным недоверием:
— С какой стати девице с малых лет знать такие вещи?
Уши Цзэн Шэньшан покраснели, и она прошептала:
— Меня с рождения воспитывали как мальчика. — Она помедлила, взглянула на Ин Хуань и, видя, что та не собирается ее прерывать, продолжила: — Мой отец прежде служил командиром в гвардии Фэнцин, а позже, получив ранение в ногу, больше не мог сражаться. Он мечтал о сыне, чтобы тот воплотил его нереализованные стремления, но у них рождались лишь дочери. У нас в семье четыре сестры, и я — старшая. Отец растил меня как сына: с малых лет учил владеть мечом, копьем и дубинкой, заставлял заучивать военные трактаты, желала я того или нет…
Ин Хуань неожиданно улыбнулась:
— Немудрено, что тот кандидат не смог тебя одолеть в павильоне Маньсян. Никогда бы не подумала, что та, чьи сочинения столь изящны, столь искусна в воинских искусствах…
Цзэн Шэньшан покраснела:
— Все это из-за отца. С детства я слышала от него, что дочь — это обуза, неспособная ни врага на поле боя поразить, ни прославить род. Я разозлилась и поклялась доказать, что и дочь может достичь великих высот… Если бы на воинских состязаниях не требовали проверки тела, я непременно испытала бы себя и там!
Слушая ее непосредственные речи, Ин Хуань невольно улыбнулась про себя, хотя лицо ее оставалось невозмутимым:
— А что, если я сделаю тебя чтецом в зале Цзючун?
Цзэн Шэньшан замерла, кончики пальцев онемели, а кровь ударила в голову так, что перед глазами все поплыло: — Государыня, я…
Видя ее состояние, Ин Хуань наконец тихо рассмеялась.
Совсем не умеет скрывать свои чувства.
С таким нравом, если не взять ее под опеку, неизвестно, кто и как может погубить ее в будущем.
Но если как следует отшлифовать этот самородок, из него выйдет драгоценность, равной которой не сыскать во всей Поднебесной.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
