Радость на лице Шэнь Учэня на миг застыла. Глаза затянуло тёмной дымкой, и он негромко произнёс:
— Если даже покорный слуга сумел это заметить, к чему государыне притворяться не знающей?..
Ин Хуань резко вскинула брови. Подойдя к нему вплотную, она заглянула прямо в его глаза, взгляд её был пронизывающим и грозным, однако заговорила она с небрежным спокойствием:
— И что же ты сумел заметить?
Шэнь Учэнь сомкнул губы, не произнеся больше ни слова. Пальцы его слегка сжались в кулаки.
Кто посмеет взять на себя вину за обман государя? Если сама Ин Хуань хранит молчание, разве дозволено ему сорвать эту тайну!
Ин Хуань чуть склонила голову набок, тихо усмехнулась и, вновь взглянув на министра, отчеканила слово за словом:
— Раз я сказала, что она — мужчина, значит, она мужчина… Что ты против этого можешь сделать?
Одно это слово заперло на замок все надежды и чаяния в его душе.
Костяшки пальцев Шэнь Учэня побелели от напряжения, в голосе пробилось отчаяние:
— Государыня…!
Она скользнула равнодушным взглядом по его разом потухшим глазам:
— По долгой дороге чувств ты едва успел сделать первые шаги… Шэнь Учэнь.
Слова прозвучали тихо и легко рассеялись в воздухе, но в его ушах они отозвались подобно раскату грома.
Когда-то он презирал её слабость к чувствам, а сегодня сам оказался скован ими по рукам и ногам.
Он опустил голову, изо всех сил стараясь подавить бушующий шквал в груди:
— Покорный слуга всё понял. Я сейчас же отправлюсь за ним.
Капли воды мерно и монотонно падали в тишине. Воздух был тяжёлым и сырым. Свежий цветочный аромат снаружи, преодолевая длинный каменный коридор, долетал сюда едва уловимым, почти истаявшим дуновением.
Сквозь решётку окна пробивалось несколько лучей солнца. В воздухе кружились мелкие пылинки, ещё отчётливее подчеркивая полумрак и холод тесной комнаты.
Вдали послышался скрежет отпираемых засовов, стук распахивающихся и закрывающихся дверей. Гулкое эхо сталкивающихся деревянных створок и железных петель постепенно донеслось до её слуха.
Лишь спустя некоторое время она поняла, что кто-то идёт.
Кисть выскользнула из пальцев, упав на столик; тушь расплылась по чистому листу рисовой бумаги некрасивым тёмным пятном. В глазах узницы блеснула надежда. Она поспешно поднялась на ноги, но не успела ещё собраться с мыслями, как дверь с глухим стуком распахнулась.
Если кто-то приходил не в час раздачи еды, то это был либо дознаватель Палаты уголовного суда, либо…
— Господин Цзэн, — снаружи раздался голос младшего смотрителя, звучавший с подчеркнутым почтением.
Она поспешно подняла голову и сделала пару шагов к дверному проёму. Из-за дверного косяка показался край бирюзового шелкового халата, до боли знакомого… Скользнув взглядом ниже, она увидела золотой блеск парадного пояса с золотой рыбкой, а под ним — чиновничьи сапоги из тёмно-коричневой кожи со слегка потёртыми носами, на голенищах которых всё ещё отчётливо виднелся шестигранный знак высших сановников…
Сердце заколотилось как безумное, дыхание перехватило, ладони мгновенно покрылись липким потом.
Снаружи неторопливо, со сдержанным спокойствием прозвучал глубокий мужской голос:
— Выходи.
Мочки её ушей порозовели. Этот голос… Этот человек…
Прежде чем она успела осознать происходящее, ноги сами вынесли её наружу. Забыв о придворном этикете и чинах, она уставилась прямо на него, а голос её невольно задрожал:
— Почему за мной пришёл именно ты?
Шэнь Учэнь скользнул взглядом по смотрителю, затем снова повернулся к ней:
— Государыня велела мне забрать тебя отсюда. — Он слегка качнул подбородком вправо: — Пойдём.
Цзэн Шэньшан смотрела на него не мигая. Лишь мгновение спустя смысл слов дошёл до неё, лицо её переменилось, кончик носа предательски покраснел. Судорожно стиснув мятую ткань своего халата, она опустила голову и покорно пошла следом.
Шаг за шагом… Он шёл впереди, заложив руки за спину. В длинном каменном переходе свет чередовался с густыми тенями; на его бирюзовом халате плясали тёмные полосы, полы одежды мерно колыхались в такт шагам, а сам он держался со всё тем же невозмутимым благородством.
Даже в этом мрачном месте, даже перед лицом столь жалкой и растрёпанной узницы выражение его лица не изменилось.
Когда они вышли наружу, глаза ослепило ярким светом. Полуденное солнце хлынуло в лицо золотым морем; от ослепительного сияния она едва не лишилась чувств, покачнулась и чуть не упала на ступени.
Шэнь Учэнь резко обернулся и перехватил её за запястье. Дождавшись, пока она твердо встанет на ноги, он медленно разжал пальцы:
— Всё это время спать и есть толком не удавалось?
В носу у неё защипало ещё сильнее. Она невольно отступила на полшага назад: видя его безупречно очерченные тёмные брови и бесстрастные глаза, она ещё острее ощутила собственную беспомощность и жалкий вид.
Шэнь Учэнь пристально смотрел на неё несколько мгновений. В глубине его зрачков промелькнуло тайное волнение. Внезапно он протянул руку, переплёл свои пальцы с её пальцами и потянул за собой в сторону боковой аллеи.
Цзэн Шэньшан удивилась. Сжав пальцы в кулак, она попыталась вырваться, но стоило ей дёрнуться, как он глухо бросил:
— Не смей сопротивляться.
Голос его упал до предела, не оставляя и тени для возражений.
Тело её словно сковало невидимыми путами. Перестав бороться, она позволила вести себя неизвестно куда. Три её пальца были намертво зажаты в его ладони; подушечки пальцев ощущали мелкие линии его кожи, отчего к сердцу поднимался лёгкий, волнующий трепет.
Широкий рукав его халата опустился, полностью скрывая сцепленные руки от посторонних глаз. Он шагал стремительно, не оборачиваясь и не замедляя шага, ведя её сквозь узкие дорожки и цветущие заросли кустарников, пока они не скрылись за высокой алой дворцовой стеной. Лишь там он остановился и повернулся к ней лицом, но руки так и не выпустил.
Она не смела пошевелиться, не смела вырваться и не смела повысить голос, страшась, что кто-нибудь случайно пройдёт мимо и станет свидетелем этой неслыханной, дерзкой картины. Сбитое дыхание рвалось из груди. Впервые перед ним она испытала настоящий, подлинный страх, и слова сорвались с её губ едва слышным шёпотом:
— Отпусти.
Шэнь Учэнь не только не отпустил её, но с ещё большей настойчивостью сжал её ладонь целиком. Во взгляде его блеснул холод:
— Посидел под стражей — и спеси в тебе заметно поубавилось. Что ж, пожалуй, это пошло тебе на пользу.
Услышав эту насмешку, Цзэн Шэньшан почувствовала, как предательски защипало в глазах. Волна горькой обиды подступила к горлу. С трудом сдерживая слёзы, она тихо спросила:
— А государыня…
Сколько бы её ни держали в застенках, как бы дурно к ней ни относились окружающие — всё это было неважно. Больше всего на свете она боялась, что Ин Хуань перестанет доверять ей.
Шэнь Учэнь долго вглядывался в её черты и лишь затем произнёс:
— Если бы государыня не пожелала защитить тебя, неужели ты думаешь, что вышел бы отсюда сегодня? Тебя не отправили в следственную тюрьму Палаты уголовного суда, а оставили под стражей во внутренних покоях дворца — неужели ты до сих пор не понял, почему?
Цзэн Шэньшан вскинула глаза. Неловким движением рукава она смахнула слёзы с ресниц, стараясь скрыть прежнее смущение:
— Могу ли я сейчас предстать перед государыней? Её милость столь велика, а я даже не вознесла благодарности лично…
Шэнь Учэнь не ответил. Он молча смотрел на неё, затем медленно разжал пальцы. Подняв ладонь, он коснулся её лба, бережно убрал растрёпанные пряди волос в сторону, смахнул след слезы у краешка глаза и провёл подушечкой длинного пальца по её пересохшим губам.
В самой глубине его тёмных зрачков застыл цвет старой, вековой туши — тронь его неосторожно, и он осыплется чёрной крошкой.
В этой тьме теплились редкие искры — то вспыхивали, то угасали, не позволяя разгадать бушевавших в нём чувств.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
